О, счастливица! - Карл Хайасен

– Нам явно не все говорят, зуб даю, – сказал Доминик.

– Ну да, ну да. Может, это были марсиане. Может, посреди ночи спустился НЛО…

– Нет, но я слышал, что она вся избита.

– Не удивлен, – сказал Деменсио. – Моя теория? Она до того возненавидела себя за потерю билета, что взяла бейсбольную биту и настучала себе по своей дурьей башке. Лично я именно так бы и поступил, если б настолько все профукал.

– Ну, не знаю, – ответил Доминик Амадор и продолжил потрошить пончики. Через несколько минут, когда Деменсио вроде бы остыл, Доминик попросил еще об одном одолжении.

– Насчет моих ног, – сказал он.

– Мой ответ – нет.

– Нужно, чтобы кто-нибудь их просверлил.

– Ну так поговори с женой.

– Пожалуйста, – настаивал Доминик. – У меня уже все инструменты готовы.

Деменсио выложил на стойку шесть долларов и слез со стула.

– Сам сверли свои ноги, – проворчал он. – Я не в настроении.

Джолейн знала, о чем думал доктор Кроуфорд.

Наконец-то девочка заполучила себе парня, и он избил ее до полусмерти.

– Пожалуйста, не смотрите так. Сама знаю, я то еще зрелище, – сказала Джолейн.

– Хотите мне рассказать?

– Честно? Нет. – Это окончательно убедит дока Кро-уфорда – тот факт, что она не хочет говорить. Поэтому она добавила: – Это не то, что выдумаете.

Доктор Кроуфорд сказал:

– Спокойнее, ты, маленькая зараза.

Он обращался к Мики, вельш-корги, на смотровом столе.

Джолейн изо всех сил старалась удерживать собаку, но та извивалась, как червяк на сковородке. С маленькими – кокерами, пуделями, шпицами – всегда труднее всего справиться, труднее и мучительнее. Проклятые кусаки, все как один. Дайте мне наконец 125-фунтового добера, подумала Джолейн.

Корги Мики она пробормотала:

– Веди себя хорошо, крошка. – На что Мики вонзил желтые клыки в ее большой палец и не пожелал отпускать. Эта фиксация, сама по себе чрезвычайно болезненная, позволила Джолейн удерживать голову пса, и доктор Кроуфорд получил свободный доступ к месту вакцинации. Как только Мики почувствовал иглу, он ослабил хватку. Доктор Кроуфорд похвалил Джолейн за то, что не потеряла самообладания.

– Ни к чему принимать это на свой счет, – ответила Джолейн. – Вы бы тоже кусались, будь у вас мозг собаки. Я встречала людей, у которых не было такого оправдания, но они делали вещи и похуже.

Доктор Кроуфорд смазал ей палец бетадином. Джолейн заметила, что бетадин на вид – точь-в-точь соус для стейка.

– Не хочешь помазать губу? – спросил доктор.

Она покачала головой, готовясь к следующему вопросу. Как это случилось? Но доктор Кроуфорд сказал лишь:

– И пара швов не повредила бы.

– Ой, да не нужно.

– Ты мне не доверяешь.

– Не-а. – Свободной рукой она похлопала дока Кроуфорда по лысине и заверила: – Со мной все будет хорошо.

Остаток рабочего дня Джолейн: кошка (Дейзи), три котенка (безымянные), немецкая овчарка (Кайзер), попугай (Полли), кот (Шип), бигль (Билко), лабрадор-ретривер (Контесса), четыре щенка-лабрадора (безымянные) и одна игуана-носорог (Кит). Джолейн больше никто не кусал и не царапал, хотя игуана от души облегчилась на ее лабораторный халат.

Вернувшись домой, Джолейн узнала синюю «хонду» Тома Кроума, припаркованную на дороге. Он сидел на качелях у крыльца. Джолейн села рядом и оттолкнулась. Качели со скрипом покачнулись.

– Похоже, мы договорились, – заметила Джолейн.

– Угу.

– Что сказал твой шеф?

– Он сказал: «Потрясающая история, Том! Приступай!»

– Правда?

– Слово в слово. Эй, а что это с твоим халатом?

– Игуана описала. А теперь спроси про мой большой палец.

– Дай-ка глянуть.

Джолейн протянула руку. Кроум с притворной серьезностью изучил отметины зубов.

– Гризли! – заявил он.

Она улыбнулась. Боже, каким оно было приятным, его прикосновение. Сильное, нежное, и все такое. Вот так оно все всегда и начиналось, с теплой беззвучной дрожи.

Джолейн спрыгнула с качелей:

– У нас есть час до заката. Я хочу тебе кое-что показать.

Когда они добрались до Симмонсова леса, она указала на щит «Продается».

– Вот поэтому я и не могу полгода ждать, пока поймают этих уродов. Кто угодно может в любой день прийти и купить это место.

Том Кроум последовал за ней через забор, через сосны и пальметто.

Она остановилась, чтобы показать помет рыси, следы оленя и красноплечего сокола в кронах деревьев.

– Сорок четыре акра, – сказала Джолейн.

Она говорила шепотом, поэтому Кроум тоже прошептал в ответ:

– Сколько за него хотят?

– Три миллиона с мелочью, – ответила она.

Кроум спросил о районировании.

– Розница, – с гримасой сказала Джолейн.

Они остановились на песчаном обрыве над протокой. Джолейн села и скрестила ноги.

– Автостоянка и торговый центр, – сказала она, – прямо как в песне Джони Митчелл[16].

Том Кроум чувствовал, что должен записывать каждое ее слово. Блокнот в заднем кармане джинсов не давал ему покоя. Как будто Кроум все еще работал в газете.

Джолейн показала на ленту воды чайного цвета:

– Отсюда и взялись черепахи. Они сейчас прячутся в бревнах, но ты бы посмотрел, когда солнце высоко…

Она по-прежнему говорила шепотом, будто в церкви. Отчасти это церковь и есть, подумал он.

– Как тебе мой план?

– По-моему, фантастика, – сказал Кроум.

– Смеешься?

– Вовсе нет…

– Да-да. Думаешь, я чокнутая. – Она подперла подбородок руками. – Хорошо, умник, а что бы ты сделал с деньгами?

Кроум начал было отвечать, но Джолейн знаком велела ему умолкнуть. У протоки появился олень – олениха, пришла напиться. Они смотрели, пока не опустилась темнота, потом тихо вернулись к шоссе, Кроум следовал за белизной лабораторного халата Джолейн, мелькавшего среди деревьев и кустарника.

Они добрались до дома, и она исчезла в спальне, чтобы переодеться и проверить сообщения на автоответчике. Когда она вернулась, он стоял у аквариума, наблюдая за малютками-черепахами.