Ракетная рапсодия - Семен Лопато

Вдоль витрин. Машинально отметив про себя, что уже вторично в течение дня он в неурочное время оказывается предоставленным сам себе, Сергей двинулся вдоль спешащей навстречу, не замечавшей его улицы. Разноцветные платья женщин, вспыхнувшие среди ветра, шум машин и холодящее глаз высокое голубое небо над головой. Было четыре часа дня. Ни экрана монитора перед глазами, ни таблиц интегралов и справочников по спецфункциям на столе, ни деловых бумаг на другом столе, покрытом толстым плексигласовым стеклом с застарелыми круглыми следами от кофейных чашек. Была беседа с Сергачевым, давшая объяснение всех накопившихся с утра странностей и нестыковок, все расставившая по своим местам и не оставившая никаких загадок. В положении дел наступила полная ясность. Ясно было, что делать, ясно было, что произошло, и ясно было, что не остается ничего другого, как идти домой. Чувствуя, что хочет оттянуть этот момент, Сергей сбавил шаг. Глядя на витрины впереди и ища, чем себя занять, он подумал, что, наверно, настал момент, когда стоило зайти в один из бутиков и купить какой-нибудь подарок жене. Размышляя, он сунул руку в карман — там были две тысячи долларов, отложенных им на текущие расходы, и большую часть этой суммы можно было безнаказанно потратить. Приняв решение, он зашагал через площадь мимо памятника и длинных рядов припаркованных иномарок. Как всегда, чтобы развеяться и занять чем-то свои мысли, он стал думать о деньгах. Вспомнив о договоре, помня калькуляции и сметы расходов, которые он видел у Червенева, зная реальные размеры затрат, он без труда подсчитал свою долю. Сергей усмехнулся. Коллекционирование денег стало для него в последнее время чем-то вроде дежурного заменителя жизненных событий, привычной процедурой, дающей привычное вялое удовлетворение. Каждый раз, относя деньги в банк, он совершал машинально несложные арифметические подсчеты, прикидывая, сколько денег было у него в это же время в прошлом году, каков получился прирост и какую сумму составляет теперь в итоге его среднемесячный заработок. Результаты этих вычислений он иногда между делом сообщал жене, надеясь этим ее обрадовать или вызвать какие-то положительные эмоции, хотя она, кажется, уже к этому привыкла. Работа и деньги. Деньги как всеобщий эквивалент и медленный, по капле, заменитель всего на свете. Размышляя об этом, он вдруг обнаружил, что давно уже стоит перед прилавком одного из магазинчиков, невидяще глядя на разложенные перед ним украшения. Вздохнув, он присмотрелся к ним. Вещи были дорогими и скучными. Ни одна из них не излучала сияния, не посылала невидимого сигнала, в котором трепетал бы призыв «купи меня». И их было мало. Сергей любил вещевые рынки с их бесконечными рядами, где в один нескончаемый пестрый поток было перемешано дешевое и дорогое и было небо над головой. Под открытым небом и вещи казались как-то ближе и человечнее. Пройдя еще через несколько магазинчиков и устав от не оправдавшей себя процедуры, Сергей направился к троллейбусной остановке, решив заняться покупками в предстоящие выходные. Ехать на троллейбусе было вдвое дольше, но спускаться под землю по-прежнему не хотелось. Протрясясь полчаса в троллейбусе, он сошел на остановку раньше и прошел по шелестящему листвой переулку. Завернув во двор, он увидел жену, неспешно входящую во двор с другой стороны. Ускорив шаг, он подошел к ней и взял у нее продуктовые пакеты.

— Привет. — Закрываясь рукой от солнца, жена обрадовано посмотрела на него. — Что так рано? Не случилось ничего?

Он улыбнулся.

— Потому и рано, что ничего не случилось.

— Ну хорошо.

По залитому солнцем дворику они не спеша пошли к подъезду.

— А мы с Танькой на танцах были. Пятнадцатого у них концерт, так что сегодня подольше задержали всех. Я еле успела в магазин сходить.

— Танька дома?

— У Иришки. Они как с танцев вышли, то так уцепились друг за друга, что растащить уже не было никакой возможности. Нина сказала, пусть у них побудут. Дома сейчас бардак, я прибраться хотела, так что пусть побесятся пока. Нина к нам сегодня вечером зайдет, часов в девять. Важные вопросы надо обсудить.

— Какие?

— Да так, бабские дела. По линии родительского комитета. За что платить, за что не платить. В гимназии на собрании разные предложения были. Надо нам выработать единую позицию.

— Ну понятно.

Они вошли в подъезд.

— Экзамен сдала?

— Сдала.

— И как?

— Да так… На четверку.

— А почему четверка?

— А когда готовиться-то было. И голова опять болит без конца. Дяденька, слава богу, попался не злой, не слишком мучил.

— А что спрашивал?

— Да так. Ему самому, по-моему, по фене все. Спросил, что такое ползучая инфляция.

— Ну ты рассказала?

— Рассказала, как могла. Рассказала или показала, сама не знаю.

— Что показала?

— Ну что я могла показать. Ну так… Ну что вот она такая маленькая, гаденькая и ползет.

Сергей усмехнулся.

— Хорошо, что он не спросил тебя, что такое галопирующая инфляция.

— Ну нет, на галопирующую меня бы не хватило. Только на ползучую.

— Ну что ж, и то хорошо.

Поднявшись в квартиру, они уселись за кухонным столом.

— А нас сегодня с мамашами даже в зал не пустили. Чтоб детей не отвлекать, говорят. Очень серьезно они так к этому относятся. Пришлось почти три часа по улице телепаться. В фойе-то филателисты толпились.

— Филателисты?

— Ну да, по пятницам клуб филателистов фойе арендует. Все фойе столами заставлено. Представляешь, слоняются по залу взрослые мужики, лет по сорок, пятьдесят, и марками меняются. У всех альбомы, толпятся, разглядывают, что у кого, все с лупами, что-то там высматривают, на каком-то языке странном разговаривают. Вид у всех какой-то нездешний, глаза безумные. Ну, мы с Ниной перемыли им косточки. Сам понимаешь, спокойно смотреть на такое невозможно.