В сельву виза не нужна - Андрей Дышев

У меня не было ни факела, ни фонаря, к тому же солнце стремительно сваливалось за горизонт и быстро сгущались сумерки.

– Ты еще не чувствуешь золота?

Я поднял глаза на Эрасмо. Индеец смотрел на меня, как на чудотворца. Где-то я слышал, что некоторые индейские племена охвачены предрассудком: они полагают, что белые люди обладают свойством чувствовать золото сквозь землю. Должно быть, Эрасмо ждал, когда я покажу ему, где оно зарыто. Мне жаль было разочаровывать доверчивого индейца. Он посчитал бы, что я не хочу с ним делиться, если бы попытался доказать, что чувствую золото не лучше его самого. Пришлось изображать из себя провидца.

С каким-то жутким выражением на лице я бродил вдоль стены, водил руками, как слепой на улице, а когда мне это надоело, показал себе под ноги.

– Здесь.

Эрасмо с одержимостью вогнал лопату в грунт.

Он копал до самой ночи, а когда над древним бастионом взошла луна, оробел и предложил перенести поиски золота на утро.

По его просьбе мы расположились на ночлег вне руин и, накрывшись какой-то тряпкой, уснули.

Как только рассвело, Эрасмо вновь взялся за лопату, а я тем временем продолжал осматривать развалины. Меня привлекло гигантское дерево, вокруг которого буквой П стоял каменный бордюр. Поросшая мхом плита с едва заметными рисунками и письменами стояла под углом, одним краем опираясь на дерево. Возможно, она когда-то лежала на бордюре, образуя таким образом что-то похожее на склеп, но могучее дерево, проросшее из него, выдавило плиту и скинуло ее с опор. Я попытался расшатать плиту, но она стояла прочно, и я забрался под нее.

Вырастая, дерево выдавливало на поверхность все то, что когда-то лежало у основания «склепа». Стоило мне раскопать неглубокую яму, как я нашел обломки глиняных горшков, статуэтки из меди, изображающие людей в боевых доспехах и сказочных животных. Вскоре нож, которым я раскапывал, ударился во что-то твердое, и, расчищая грунт руками, я увидел еще одну плиту, лежащую горизонтально, которая была либо полом «склепа», либо столом, либо жертвенным постаментом.

До меня вдруг долетел тревожный голос Эрасмо, и я быстро выскочил наверх. Индеец, откинув лопату в сторону, смотрел по сторонам с выражением страха на лице. Я невольно потянулся рукой к револьверу, с которым никогда не расставался.

– Что случилось? – спросил я его, тоже осматриваясь вокруг.

Индеец не сразу ответил:

– Я слышу голос духов. Мы потревожили их, и они могут наказать нас.

На всякий случай и я прислушался, но голосов духов не расслышал сквозь дружное пение птиц.

– Тебе показалось, – ответил я, засовывая пистолет за пояс, но Эрасмо взял лопату в руки и пошел вниз.

– Духи накажут нас, – бормотал он.

– Эй, я остаюсь! – крикнул я вдогон, но индеец даже не обернулся.

Я провожал его взглядом до тех пор, пока фигура Эрасмо не скрылась за плотной стеной зарослей, затем вышел на «дорогу» и по ней стал подниматься вверх. За час я прошел не более трехсот метров, так как приходилось буквально прорываться сквозь цепкие колючие заросли и все время проверять глубину грунта под ногами. Если мачете входило в землю на пять-десять сантиметров, упираясь в каменную платформу, значит, я шел верно.

Я даже не заметил перед собой препятствия и рубанул мачете по каменной стене. Звякнул металл, с шелестом съехали вниз лианы, ветки с широкими листьями, и я увидел ступени.

Это была трехгранная пирамида с усеченной верхушкой, ее венчал каменный шар размером с колесо карьерного «БелАЗа». Ступени, из которых состояла каждая сторона пирамиды, были покрыты толстым слоем мха и грунта, из них росли кусты и тонкие деревья. Грани от времени утратили остроту, раскрошились, и местами проглядывали дыры, через которые можно было заглянуть в черное нутро пирамиды.

Но я был не столько заворожен этим чудом, обросшим кустами и деревьями, как еж иголками, сколько неприятно озабочен огромным количеством змей и мохнатых пауков, которыми пирамида буквально кишела, и не сразу заметил, что пара восьминогих чудовищ с тяжелыми черными задницами уже ползет по моей спине. Я не смог их стряхнуть с себя и, не дожидаясь, когда они доберутся до моей шеи и свалятся за шиворот, снял с себя куртку и как следует вытряхнул ее. Это, впрочем, меня не спасло, потому что еще один членистоногий неторопливо покорял мою правую ногу, цепко приклеившись к штанине.

Подозреваю, что эти милые существа, как и надрывающиеся в злобном шипении оранжевые змейки, были ядовитыми и вполне могли отправить меня на тот свет. Я попытался сражаться с ними при помощи мачете, но противник ввел в бой основные силы, и меня атаковало сразу пять или десять пауков. Испытывая гадливое чувство, я сначала давил их ногами, но вскоре понял, что этим делом здесь можно заниматься до бесконечности, и решил, не роняя чувства собственного достоинства, отступить.

Странно, но как только я спустился с пирамиды на землю, пауки и змеи оставили меня в покое.

Все еще осматривая себя с перекошенным от брезгливости лицом, я раздумывал о том, продолжать ли мне исследования древнего города или же отправиться дальше в путь и не испытывать судьбу. Любопытство пересилило. Может быть, я первый человек, который появился среди этих загадочных построек за последние пятьсот, семьсот или тысячу лет? Может быть, эта пирамида хранит в себе несметные сокровища и тайны загадочного народа. Уйти отсюда, испугавшись каких-то тараканов, и не попытаться проникнуть внутрь?

Чувство самолюбия взыграло. Кирилл Андреевич, сказал я сам себе, надо учиться сочетать полезное, приятное и нужное.

Отдохнув немного, я начал вторую атаку на пирамиду, но перед тем, как подняться на ступени, тщательно расчистил подходы. Несколько часов, не жалея сил, я махал мачете. Пот проступил сквозь куртку, мокрое лицо облепила мошкара, но я настолько увлекся работой, что не замечал ничего, а опомнился лишь тогда, когда солнце опустилось за горизонт и стало стремительно темнеть.

Палатку я на всякий случай поставил на «дороге», расчистив там квадрат, и наглухо застегнул вход «молнией». Духи мертвого города не тревожили меня ночью, если не считать какой-то птицы, которая кричала несколько часов подряд дурным пронзительным голосом рядом с палаткой, и никакие мои угрозы не убедили ее заткнуться. С трех часов ночи я, собственно, и не сомкнул глаз.

С утра я принялся расширять одну из дыр на месте обвалившейся грани. Я расшатывал булыжники и, используя мачете как рычаг, вытаскивал их из своих гнезд и кидал к подножию. Конечно, в какой-то степени я занимался варварством, разрушая уникальное творение древней цивилизации, но я быстро нашел себе оправдание в том, что ищу золото на лечение Хуана.

Восьмипалые дьяволы опять принялись атаковать меня, и мне пришлось отдать им на растерзание свою куртку, к которой они были так неравнодушны. Пока они пытались найти в ней меня, я успел проделать достаточно широкое отверстие, через которое мог проникнуть внутрь пирамиды.