Мертвецы не катаются на лыжах. Призрак убийства - Патриция Мойес

– Вы что-то говорили о шантаже… – начал Генри.

– Это только подозрение. В Риме выясняли источники его доходов. В лабораторию Хозера и впрямь поступает немало инвестиций. Но много денег приходит и на его личный банковский счет, всегда наличными, одинаковые суммы через одинаковые промежутки времени. А это может означать шантаж, разве нет?

– Нет, то есть я имею в виду – да, – ответил Тиббет.

– Ну вот, теперь вы знаете столько же, сколько и я.

– Спасибо, капитан.

Генри размышлял.

– Рим, Вена, Берлин… но не Лондон. А между тем связь с Лондоном должна существовать, потому что мы знаем: эта дрянь туда проникает… откуда-то. Может, и по другому каналу. В том, что касается нас, все очень неопределенно. В любом случае трудно заподозрить кого-либо из гостящих здесь англичан в подобных делах – за исключением Роджера Стейнза. Но почему-то я не думаю… Ладно, гадать нет смысла. Кстати, – добавил инспектор, – что насчет багажа Хозера?

– Его обнаружили в «Олимпии», – сообщил Спецци. – Я лично осмотрел вещи и не нашел ничего интересного, если не считать того факта, что замок на портфеле был сломан. Это могло случиться как давно, так и сегодня – кто знает? На вещах не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков бармена «Олимпии», который вносил их.

– А что было в портфеле?

– Незаконченный медицинский трактат о вирусных заболеваниях и несколько порнографических журналов, – ответил капитан с оттенком брезгливости.

– Не слишком щедрый улов, – улыбнулся Генри. – А в карманах нашлось что-нибудь интересное?

– Нет, – коротко ответил Спецци. – Ключи от квартиры, деньги, чековая книжка, носовой платок. Только то, что обычно носят в карманах.

– Ну что ж, – заключил Тиббет, – наверное, на большее надеяться и не стоило.

Он взглянул на часы.

– Уже поздно. Я должен вас покинуть и дать возможность провести опрос.

Спецци смущенно посмотрел на него.

– Я хотел бы попросить вас об одолжении. Как вы понимаете, нужно опросить всех, кто так или иначе связан с этим делом. А мой английский, – итальянец застенчиво улыбнулся, – не слишком хорош. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы взяли на себя опрос английских постояльцев. Разумеется, я буду присутствовать, так же, как, надеюсь, вы будете присутствовать при моих беседах с остальными.

Генри сделался глубоко несчастным.

– Я понимаю, друг мой, – ласково произнес капитан, – вы уже подружились с этими лыжниками…

– И они не знают, кто я и зачем здесь нахожусь, – продолжил за него Генри. – Ну, ладно, полагаю, вызывать неприязнь – часть моей профессии. Хорошо, я это сделаю. А ваш парнишка, случайно, не умеет стенографировать по-английски?

– Боюсь, что нет.

– Тогда, может, вы не станете возражать, если моя жена тоже будет сидеть с нами и делать заметки для меня?

– Я буду в восторге, – галантно ответил капитан, невольно оглядываясь в поисках руки, которую следовало поцеловать.

Таким образом, Эмми и молодой карабинер были приглашены и посажены в противоположных концах комнаты на маленьких жестких стульях. У каждого в руках был блокнот. Капитан вольготно устроился во вращающемся кресле за столом Россати, а Генри присел на подоконник, мечтая оказаться за тысячу миль отсюда.

– С чего начнем? – спросил Тиббет.

– Прежде всего нам нужны факты. – Спецци подтянул поближе бювар со стопкой белоснежной бумаги и написал на первом листе: «Хронология событий». На Генри, склонного вести опросы свидетелей, полагаясь в основном на интуицию, это произвело впечатление.

– Предлагаю начать с синьора Россати, – сказал капитан.