Вечное таинство – смерть - Валерия Леман

В «Садах» царило легкое оживление: проходя в кабинет отца, я только успевал улыбаться и раскланиваться направо и налево, отвечая на поздравления сотрудников в связи с обнаружением Лулу. В тихом кабинете отца я залез в Интернет, решив поработать над сайтом фирмы, но тут же бросил это бессмысленное на данный момент занятие — слишком уж мои мысли были далеки от омолаживающих кремов.

Я рискнул даже сделать звонок в собственный дом в России, но лишь добавил себе нервный тик, потому как вместо бесконечных гудков, что должно было бы говорить о том, что мой домик счастливо и девственно пуст, мне ответил резкий голос Веры Буниной: «Ален, отвечай — это ведь ты?»

…В итоге я отправился перекусить, порешив отвести душу в своем любимом месте — симпатичном ресторанчике «Бейрут», где уже успел отведать шаурмы, а теперь намеревался отлично отобедать, заказав фирменные баклажаны Рафика и его отменные шуш барак — аналог пельменям с дивными ароматными специями волшебного Востока.

Заранее предвкушая удовольствие, я уселся за столик у окна, стараясь выкинуть из головы мысли о Мари, а также о краснодипломной Вере Буниной, до сих пор проживающей в моем домике с петушком на флюгере и, вероятно, не собирающейся никуда сваливать. Но, как говорится, жизнь полна неожиданностей, а потому никогда не стоит вешать нос.

Я глубоко вздохнул, как можно более жизнеутверждающе улыбнулся и, сделав заказ, неторопливо, со смаком пообедал. Под дивный кофе с кардамоном ко мне за столик по-товарищески присел Рафик, и мы с ним немного поболтали.

Стоит подчеркнуть, что славный Рафик в годы учебы в Советском Союзе прекрасно освоил русский язык со всей его нормативной и ненормативной лексикой, особо полюбив русские анекдоты, которые до сих пор не ленится записывать в специальную тетрадь. Вот и теперь мы, обсудив последние новости международной политики и заодно всех общих знакомых, напоследок обменялись анекдотами. Я рассказал парочку совсем свеженьких, над которыми Рафик от души посмеялся, пообещав сегодня же записать их в свой талмуд. Затем мы дружески распрощались, и Рафик отправился приветствовать других своих гостей, оставив меня в компании со второй чашкой кофе.

Делая неторопливые глотки, я думал обо всем и ни о чем, пребывая в состоянии легкой грусти. На улице царствовала золотая осень — срываясь с деревьев, листья завораживающе кружились, словно убаюкивая в сон-сказку, где нет никаких проблем и все всегда великолепно, беззаботно, дивно и легко, как в детстве…

— Вы тоже любите осень?

Это драматическое сопрано раздалось столь неожиданно, что я вздрогнул, развернувшись от окна, обнаружил за столиком прямо напротив себя интересную брюнетку с безупречным макияжем, изысканно одетую. Она меланхолично улыбалась, глядя на меня темными блестящими глазами, от нее исходил тонкий аромат дорогих духов.

Я быстро взял себя в руки. Судя по уверенному взгляду, эта эффектная дамочка пусть и годилась мне едва ли не в матери, при всем при том явно пыталась закадрить меня, сердечного.

— Как раз наоборот, — усмехнулся я. — Предпочитаю жаркое лето.

На этом я решил поставить точку, всем своим видом давая понять даме, что желал бы отпить кофею в одиночестве. Могу поклясться — дама все мгновенно поняла, но лишь усмехнулась, вовсе не собираясь подниматься и покидать помещение или хотя бы конкретно — мой столик. Напротив, она заказала официанту кофе и для себя, любимой, после чего улыбнулась мне с видом победительницы.

— Что касается меня, я обожаю именно осень — с дождями и листопадом. Особенно если сама нахожусь под надежной крышей в теплом уютном доме… И в обществе очаровательного юноши.

Последнюю фразу мадам произнесла, едва ли не мурлыча, как кошка перед прыжком на мышь. Не люблю все эти игры в кошки-мышки, не говоря уж о том, что никогда не мечтал оказаться «очаровательным юношей». Сами понимаете, все вместе это привело к появлению на моем лице соответствующего выражения, что вызвало у моей визави лишь хрипловатый смех.

— Ой-ой-ой, постарайтесь не испепелить меня взглядом. Проявите уважение хотя бы к моему возрасту — я ведь немного старше вас.

— Это я заметил, — не удержался я.

Мадам холодно улыбнулась. В этот момент официант принес ей кофе — пока он ставил чашку на столик, мы молча сидели, с натянутыми улыбками глядя друг на друга.

— Знаете, а вы мне все равно нравитесь, — наконец сообщила мадам, сделав первый глоток кофе. — Главное, вы дерзкий, в вас чувствуется сила. В наше время, когда мужчины во многом стали слабыми, это имеет особую ценность. Во всяком случае, для меня.

Еще один глоток. Черные глаза мадам изучающе скользили по мне, так что я невольно поежился. Интересно, что ей от меня надо? Неужели мадам полагает, что может запросто купить меня — очаровательного, дерзкого и сильного юношу? Первый раз средь бела дня меня, говоря попросту, пыталась снять почтенная матрона.

— О чем вы сейчас думаете? — она вдруг улыбнулась почти нормальной, человеческой улыбкой.

— О собаках, — брякнул я первое, пришедшее на ум.

Дама удивленно приподняла брови.

— О собаках? — В ее голосе сквозили одновременно легкая брезгливость и живой интерес. — А я, честно говоря, надеялась, что вы хотя бы из вежливости соврете, что думаете если не о моих прекрасных глазах, то о женщинах в целом и о красивых в частности.

Она картинно вздохнула и с легкой грустью покачала головой.

— Вы также вполне могли вспоминать какие-нибудь прекрасные стихи на тему дня. Но, так и быть, на этот раз декламацией займусь я:

Жила-была Осень.

Коричнево-желтое,

С багряным подбоем пальто

Любила носить и вместо духов

Душилась дымком костров.

Она не любила рано вставать,

Любила пораньше лечь,