Часовой механизм - Михаил Март

— Молчи болван, я сказал «тихо».

— Понял.

Пустовалов повесил рацию на пояс.

* * *

Кто-то хлестал его по щекам. Он с трудом приоткрыл глаза и улыбнулся. В ореоле синего неба на него смотрели глаза Алены. Кошмарный сон кончился.

— Вставай, Горочка, надо уходить. Сейчас сюда менты нагрянут.

Парень вздрогнул. Нет, сон продолжается. Он приподнял голову и увидел ту же самую картину. На глаза тут же навернулись слезы.

— Не кисни, слизняк. Уходить надо.

Девушка силой заставила его подняться на ноги, схватила за руку и повела в лес. Егор спотыкался, падал, стонал, всхлипывал и что-то бормотал себе под нос.

Когда они отошли на значительное расстояние, Алена остановилась, развернулась и врезала парню увесистую оплеуху, да с такой силой, что в ушах засвистело.

— Заткнись, придурок! Егора качнуло.

— Убей меня! Я не хочу больше жить! Я убил свою мать! Я убийца!

Вторая оплеуха оказалась еще сильнее. Парень упал на колени, закрыл лицо руками и разрыдался.

— Связалась на свою голову.

Девушка присела на корточки и погладила Егора по голове:

— Успокойся, успокойся, Горочка. Расскажи мне все по порядку.

— Я подложил мину под «Фольксваген», а не под джип. А на нем мама уехала. Она никогда никуда вечером не ездит. Я думал, что в «Фольксвагене» отец поедет. Нажал кнопку, а твоя мина не сработала. И вдруг отчим возвращается домой — живой и здоровый. Я сорвался и поехал следом. А там уже все сгорело.

— Теперь понятно. Ничего, твой папашка теперь за всех ответит.

— Плевать мне на него. Это я свою мать убил. Во всем сознаюсь, пусть меня расстреляют.

— Тебя не расстреляют. Тебя посадят в клетку, где ты будешь жить в мучениях, пока не околеешь от побоев и голода.

— Я сам повешусь.

— Хочешь доставить удовольствие отчиму? А как же я? А как же наш ребенок? Хочешь нас бросить на произвол судьбы? Или думал, что твоей мамочке одного кровопийцы мало, хотел еще двоих ей на шею повесить?

— Не смей так говорить о моей матери!

— Как — так? Ничего плохого я не сказала. Не могу тебе посочувствовать. Моя мамочка умерла, когда мне и четырех лет не исполнилось. Не помню даже, как она выглядела. Будем жить без мам. Когда есть своя семья, дети, то родители отходят на второй план. Понимаю, тяжело, но надо оставаться мужчиной.

— Как мы теперь сможем жить, если ты сделала мину, а я ею взорвал свою мать?

— Сознаешь, значит, что мы одной веревочкой связаны? Можешь вернуться под крылышко к отчиму. Он тебя не выдаст. Депутат не сможет сознаться, что его сын, пусть и приемный, которого он воспитывал десять лет, умышленно совершил террористический акт, в котором погибла жена депутата. Он и без того по проволоке над пропастью гуляет. В Думе такого не потерпят — не захотят иметь в своей семье урода и лишат его депутатской неприкосновенности.

— О чем ты говоришь, Алена? Плевать мне на отчима!

— И на меня тоже?

Егор промолчал.

Алена поняла, что парень опасен и сейчас его нельзя выпускать из рук. Он может рассказать все Ярыгину, а тот — майору Требухину, и цепочка до тянется до прокуратуры. Хотя понятно, что такую историю лучше не афишировать.

— Вставай, Егор Идем. Здесь оставаться нельзя.

— Куда идти? Мне некуда идти.

— Я тебя спрячу до утра. Мне нужно придумать для тебя алиби. Со вчерашнего дня ты дома не был. Что произошло, не знаешь. Никого не видел.

Девушка заставила его встать и потащила за собой. Мальчишка обмяк и не сопротивлялся. Острота чувств сменилась депрессией, боль притупилась.

* * *

Хрустнула ветка, потом вторая.

Журавлев перевернулся на живот и приподнялся. В нескольких шагах от него кто-то находился. Он затаил дыхание.

Лунный диск на мгновение загородил чей-то силуэт. Потом следующий. Их было двое: девушка и парень. Они прошли мимо, ничего не заметив.

«Надо сесть им на хвост, — решил Журавлев. — Эти двое выведут меня из западни. Важно держать дистанцию, и ребята сыграют роль буфера, предупреждающего об опасности».

Он встал на ноги и, пригнувшись, пошел следом, прислушиваясь к каждому шороху.