Невидимка с Фэрриерс-лейн - Энн Перри

– А на кого она подумала? Кто это сделал?

– Вот этого я как раз и не знаю, – призналась Шарлотта и сама удивилась, почему раньше ее не заинтересовал этот вопрос. – Не знаю даже, спрашивали сестру об этом или нет.

– Может, она думала на этого, как его зовут…

– На Джошуа Филдинга? Нет, нет. Они большие друзья.

– Тогда бьюсь об заклад, что это не он, – твердо ответила Грейси. – Надо нам заставить судейских, чтобы его признали невиновным.

При слове «нам» Шарлотта улыбнулась про себя, но никак не выразила вслух свое мнение на этот счет.

– Хорошая идея. Я подумаю, с чего начать.

– Да, жалко, что миссис Рэдли не сможет нам помочь на этот раз, – заметила Грейси задумчиво. – Как слышно, она уехала в деревню.

Все было именно так. Эмили, сестра Шарлотты и ее обычная спутница и помощница в подобных делах, донашивала своего второго ребенка и вместе с мужем Джеком уехала отдохнуть на запад страны, подальше от шумной лондонской жизни. Шарлотта регулярно получала от нее весточки, но сама писала редко. У Эмили было сейчас так много свободного времени до наступления родов, что она не знала, как убить его. Она обладала весьма значительным состоянием, унаследованным ею после смерти первого мужа; у Шарлотты же, напротив, было очень много домашней работы и забот с двумя детьми, чтобы оставаться праздной. Конечно, ей постоянно помогала Грейси, а также приходящая (три раза в неделю) женщина, выполнявшая всю тяжелую работу по дому; кроме того, постельное белье отдавалось в стирку. Но у Эмили в штате прислуги было почти двадцать человек, которые обслуживали весь дом и сад.

– Да ладно, – опять жизнерадостно сказала Грейси, – понятно, что она сейчас не в силах помогать вам. Но вот если ваша мамаша поможет… Раз у нее здесь сильный интерес, она, наверное, захочет поучаствовать?

– Не думаю. И знаешь, она не одобряет нашего вмешательства.

– Но если он ей нравится? – удивилась Грейси.

– Ты не можешь передать мне начинку и открыть задвижку в духовке? – сменила тему Шарлотта, начав наконец смешивать ингредиенты в большой желтой обливной миске.

Грейси подчинилась, презрев рукавичку и, как всегда, обойдясь подолом фартука.

С четверть часа они усердно трудились, после чего пирог оказался на противне и его поставили в печь. Грейси водрузила на огонь чайник, и они уже были готовы заварить чай, когда кто-то позвонил в дверь.

– Если это опять звонит тот парень, помощник зеленщика, – сварливо заметила Грейси, – я ему выдам как следует, год будет помнить! – С этими словами она потуже завязала фартук, пригладила волосы и засеменила по коридору, чтобы открыть дверь.

Не прошло и минуты, как она возвратилась.

– Это ваша мамаша. Я хочу сказать, миссис Эллисон.

И действительно, почти по пятам за ней следовала Кэролайн в развевающемся зеленом жакете с меховой опушкой на рукавах, прекрасно сшитой юбке со складками и великолепной шляпе, сдвинутой на левую бровь и обильно украшенной перьями. Щеки у нее горели, в глазах застыло беспокойство. Она, по-видимому, не обратила внимания на старенькое синее домашнее платье Шарлотты с засученными рукавами и белый передник. Она не обратила также внимания на то, что ее привели в кухню, где в раковине было полно немытой посуды, и даже на вкусный запах, исходящий из духовки.

– Мама, – приветствовала ее Шарлотта радостно и удивленно, – ты замечательно выглядишь! Как ты? Что привело тебя сюда в этот час?

– О! – Кэролайн взмахнула затянутой в перчатку рукой. – Ах да… – Ее лицо выразило крайнюю степень волнения, она больше не пыталась проявить формальную вежливость. – Я хотела узнать… – И снова запнулась.

Грейси без напоминания стала расставлять чашки.

Шарлотта выжидала. Она знала, что раз мать теряется в словах, значит, то, что она хочет сказать, не имеет отношения к Эмили. Если бы в их семье случилась болезнь или еще какая-нибудь неприятность, она бы, конечно, волновалась, но красноречия не потеряла бы.

– Ты пришла в себя после той трагедии в театре? – снова начала Кэролайн. На этот раз она взглянула прямо в глаза дочери, но как-то рассеянно. Казалось, мать смотрит куда-то вдаль и сквозь нее.

– Да, спасибо, – ответила Шарлотта, – а ты?

– Ну разумеется! Я хочу сказать… все это, конечно, было очень печально.

Кэролайн наконец села на деревянный стул, придвинутый к столу. Грейси поставила дымящийся чайник и две чашки на поднос и принесла его вместе с молоком и сахаром.

– Извините, мэм, – сказала она очень тактично, – но если позволите, я пойду переменю постельное белье.

– Да, конечно, – благодарно согласилась Шарлотта. – Очень хорошая мысль.

Как только служанка вышла, Кэролайн снова нахмурилась и сдвинула брови, с волнением наблюдая, как Шарлотта разливает чай.

– А Томас уже узнал, – начала она вкрадчиво, – действительно ли того беднягу убили?

– Да, – ответила Шарлотта, начиная наконец понимать, что так беспокоит мать. – Боюсь, его действительно убили. Отравили опиумной настойкой, которую подлили во фляжку с виски, как и предполагал судья Ливси. Жаль, что это все так беспокоит тебя, мама, даже косвенно. Но в театре было много порядочных и уважаемых людей. Незачем бояться, что кто-то плохо о тебе подумает.

– О, я не боюсь, – очень удивленно возразила Кэролайн. – Я была бы… – Она отпустила глаза и слегка порозовела. – Я бы очень беспокоилась, если бы мистер Филдинг или мисс Маколи попали в число подозреваемых. Как ты думаешь, Томас подозревает кого-нибудь из них?

Шарлотта не знала, что ответить. Разумеется, это не только возможно, но даже вполне вероятно, что Питт может заподозрить кого-то из них, и наверняка это будет Джошуа Филдинг, а именно его Кэролайн и имела в виду. Шарлотта вспомнила худощавое, насмешливое, обаятельное лицо Филдинга и задумалась над тем, какие чувства он может скрывать. А то, что Филдинг может это делать, причем весьма искусно, она не сомневалась – недаром он актер. Что может таиться за его словами и воспоминаниями о Годмене или за тем фактом, что судья Стаффорд в день своей смерти приходил к нему?

Кэролайн пристально смотрела на дочь, очень внимательно и взволнованно. У нее даже лицо потемнело от сильного беспокойства.

В памяти Шарлотты вдруг ожили болезненные воспоминания. Сколько мечтаний выткало ее воображение в юности, в которые она, как в мантию, облекла своего кузена Доминика! Так легко было представить это красивое лицо, озаренное страстью, чувством и созвучными сердцу самой Шарлотты мечтаниями, наделить человека теми качествами, которыми он никогда не обладал и не хотел обладать, – и, думая так, не знать, не замечать, не понимать, каков этот человек на самом деле.

Не то ли самое происходит сейчас с Кэролайн и она видит в воображаемом свете своих фантазий актера, выражающего мысли и чувства других людей с таким искусством, что уже не способна провести разграничительную черту между миром воображения и реальностью?