Твердая рука - Дик Фрэнсис

— Ну, вот и все, — проговорил Чико, когда нам принесли пиво и пирог из ресторана отеля. — Конец истории. У миссис Каспар поехала крыша, и к молодняку не подпустят никого, кроме Джорджа Каспара.

— Услышав это, она явно не придет в восторг, — отозвался я.

— А ты ей скажешь?

— Прямо сейчас. Если она по-прежнему убеждена, мои слова могут ее немного отрезвить.

Я набрал номер телефона Джорджа Каспара и попросил Розмари, передав, что звонит мистер Барнс. Она подошла и неуверенно спросила, как и всегда в разговоре с незнакомцем:

— Мистер… Барнс?

— Это Сид Холли.

Она сразу перешла в наступление.

— Я не собираюсь с тобой общаться.

— Но, может быть, вы со мной встретитесь?

— Конечно, нет. Мне незачем ехать в Лондон.

— Мне надо вам многое сообщить, — пояснил я. — И, честно признаться, не думаю, что вам нужно маскироваться и вести себя в таком духе.

— Я не желаю, чтобы кто-то в Ньюмаркете увидел меня вместе с тобой.

Однако она все же согласилась подъехать, усадить в свою машину Чико и двинуться, куда он укажет. Мы с Чико отыскали на карте место, способное привести в чувство любого параноика. Кладбище в Бартон Миллс, в восьми милях от Норвича.

Мы припарковались у ворот, и Розмари направилась со мной по дорожке вдоль могил. Она снова надела плащ и повязала шарф, но на сей раз обошлась без парика. От резкого ветра пряди ее светло-каштановых волос выбились из-под шарфа и упали ей на глаза. Она откинула их нетерпеливым жестом. Ее движения были не такими порывистыми, как во время визита ко мне, но по-прежнему слишком нервными.

Я рассказал ей о встречах с Томом Гарви и Генри Трейсом на их фермах. Я рассказал ей о беседе с Бразерсмитом и передал все, что они говорили. Она слушала и покачивала головой.

— Лошадей испортили, — упрямо заявила она. — Я в этом уверена.

— Каким образом?

— Я не знаю, каким образом, — отрывисто и злобно бросила Розмари. От волнения ее губы некрасиво подергивались. — Но я предупреждаю, скоро они доберутся и до Три-Нитро. Через неделю состоятся скачки в Гинеях. Вы должны сохранить его в безопасности хотя бы эту неделю.

Мы шли по дорожке мимо могильных холмиков и серых, потускневших от дождей надгробных памятников.

Траву скосили, но я не заметил на могилах цветов. Посетителей тоже не было видно. Казалось, что здесь покоятся лишь давно умершие и всеми забытые. Теперь хоронят, скорбят и оплакивают на муниципальном участке, далеко за городом, а тут — одни могильные холмики и пышные венки.

— Джордж удвоил охрану Три-Нитро, — сообщил я.

— Я знаю. Не мели чепухи.

Я нехотя продолжил:

— Если события будут развиваться нормально, ему придется хорошенько оттренировать Три-Нитро перед скачками в Гинеях. Возможно, вплоть до субботнего утра?

— Я так полагаю. Что ты имеешь в виду? И почему ты спросил?

— Ну… — Я помолчал, размышляя, разумно ли делиться с Розмари появившейся у меня теорией, пока та не подтвердилась, да, очевидно, и не сможет подтвердиться.

— Продолжай, — неприязненно произнесла она. — Что ты хотел сказать?

— Вы не могли бы понаблюдать и попросить Джорджа принять все меры предосторожности, когда он выведет Три-Нитро в последний раз перед скачками. Особенно если лошадь пустится галопом. — Я сделал паузу. — Проверить седло и тому подобное.

— О чем ты говоришь? — с яростью напустилась на меня Розмари. — Ради Бога, разъясни. Почему ты так озабочен?

— Множество скачек были проиграны, потому что лошадей чересчур загоняли на тренировках.

— Разумеется, — торопливо вставила она. — Это всем известно. Но Джордж так не поступал. Никогда.

— А что, если в седло положили свинец? А что, если трехлетка пустилась в галоп с пятью фунтами тяжелого груза? А потом через несколько дней ей предстояли тяжелейшие испытания в Гинеях? И от напряжения у нее заболело сердце?

— Боже мой! — воскликнула она. — Боже мой!

— Я не утверждаю, что подобное случилось с Зингалу и Глинером. Я только высказал предположение. И если оно верно… то в этом замешан кто-то из вашей конюшни.