Повелительница сердец - Татьяна Луганцева

Тут дед совсем размяк и даже отставил ружье в сторону, прислонив его к стволу дерева.

– Точно издалека… Сильно проголодались, да? Картошка у меня знатная. Сладкая, ни одного червивого клубня. И без химии, только на навозе, – похвастался абориген.

Марек тем временем заложил клубни в угли и шевелил их прутиком в превеликом ожидании.

Яна вздохнула. Действительно, есть хотелось, как никогда.

– Может, в избу ко мне? – предложил дядя Гена.

– Нам здесь экзотичнее. Под звездами, у костра… – на всякий случай отказалась Цветкова.

– Ну так я это… тогда сюда принесу… соль, хлеб, тарелки…

– Было бы кстати. Вам помочь?

– Не надо. Я мигом!

Дед испарился в тумане.

– Кажется, у нас завязались отношения с местными жителями, – снова вздохнула Яна. – Если мужичок не вернется сейчас с милицией.

– Какая милиция в такой глуши? – засомневался ее напарник. – Но ты хороша! «Стреляй в нас, дядя, в самое яблочко!» Даже я струхнул!

– Зато помогло. Человек поверил, что мы – честные, – возразила она.

Мужик вернулся как раз в тот момент, когда Марек вытаскивал картофелину из золы. Старик волок большую клетчатую сумку, с какими обычно возвращаются с рынка. Достал из нее сначала клеенку и скомандовал Яне:

– Расстели-ка… Я со стола снял. Три тарелки, ножик, вилки, баночка огурцов… Бабка моя делала, безумно вкусная вещь к картошке. Соль вот тут, в газетке. Принимай стаканы… У одного краешек отбит, я его себе возьму. И наконец – самое главное! – Мужичок достал большую бутылку с мутноватой жидкостью.

– Самогон? – догадалась Яна.

– Само… что? – переспросил господин Касински, раскладывая картошку.

– Самогон. Водка, которую делают сами, – пояснила Цветкова.

– О, водку я пил, хорошее дело, – заулыбался ученый.

– Он же из Норвегии, иностранец, – повернулась к аборигену Яна.

Мужик разлил самогон.

– Звать-то вас как?

– Яна.

– Марек.

– Как? Ах, ну, да… из Новгорода же…

– Марек, – повторила Цветкова.

– Даст бог, запомню… – заулыбался дед. – Ну, за знакомство!

Все трое выпили. Самогонка обожгла горло. Господин Касински оценил ее крепость, издав емкое «о-го-го!».

Несколько минут сидящие у костра были заняты трапезой. Яна, вообще-то избалованная и просто ресторанами, и лучшими ресторанами Москвы, подумала, что лучше печеной картошки с солеными огурцами давно ничего не ела. Простое блюдо шло на ура вместе с обуглившейся кожурой, а самогон веселее гнал кровь.

– А здесь люди-то живут? – наконец спросила она местного дедка.

– В поселке нашем? Сейчас народу – раз-два и обчелся! А вот раньше времена были… – многозначительно закатил глаза дядя Гена. – У нас и школа своя была, и даже обустроенный совместными усилиями Дом культуры. Тогда и молодежь здесь жила… Потом всех потянуло в город, и за пару десятилетий деревня фактически вымерла… Остались пара семей да несколько бабок одиноких. Да я. Зимой жену свою схоронил, а соленья ее еще остались…

Огурец из банки тут же застрял у Яны в горле, однако она справилась.

– Понимаете, мы кричали, кричали, но никто не вышел, только собака где-то залаяла.

– Так это Барбос. Живет у Нюры в последней избе, сам уже старый и злой, как собака. Всю жизнь такой был…

– Вы уж нас простите, дядя Гена. Мы бы не полезли копать картошку, если бы нашли здесь кафе или ресторан.

– Какое кафе?! Какой ресторан?! Я и слова-то эти забыл. Хотя в городе иногда по молодости захаживал… Только бабка моя не знала, а теперь и не узнает, царство ей небесное. Выпьем!

Они повторили и захрустели огурцами уже похороненной хозяйки. Все шло очень задушевно и хорошо.

– Скажи-ка, дядя Гена, а не появлялся ли здесь дня три-четыре назад мужчина по имени Алексей Гусев? – спросил Марек.

– Нет, окромя вас, никого не было, – ответил старик. Не доверять ему как-то не нашлось причины. Правда, общая картина – потухающий костер, ночь, туман и появившийся из него мужичок – слегка напомнила сцену из американского фильма ужасов, в котором герои неожиданно для себя попадают в малолюдное место. И их радость, что наконец-то они вышли к людям, быстро сменяется кошмаром из-за того, что те оказываются какими-то монстрами или каннибалами. И вот этот милый старичок сейчас их накормит солеными огурцами покойницы со снотворным и потащит на разделку…

Яна вздрогнула и вынырнула из задумчивости. Старичок обращался к ней.

– Мне тут Марек рассказал, что вы друга ищете. Но никого не было. Тут и остановиться негде, и если бы кто появился, все бы знали. А зачем он сюда собирался приехать?

– Вот это – главный вопрос! – откликнулась Яна. – Ему нужно было попасть на местное кладбище.

Дед растерянно заморгал.

– Здесь есть кладбище? – спросил Марек, у которого все лицо было перепачкано сажей.

– Есть! Конечно, есть! – ожил дядя Гена. – А то где же моя Людок похоронена? Так мы фактически сидим на кладбище. Оно вон за теми кустами начинается. Запущенное, старое. А кто будет ухаживать? Там захоронены все жители нашего поселка, некогда процветавшего. Ой! – вдруг воскликнул дедок.

Яна с испугу проглотила полстакана самогона.

– Что такое? – забеспокоился Марек.

– Там же и Людок моя лежит! А мы как раз рядом. Пойдемте со мной, а? Скажем ей спасибо за огурчики. Один я побаиваюсь…

Просьба оказалась настолько убедительной, что Яна с Мареком встали.

– Конечно, пойдем!

– Вот спасибо, люди добрые!

И старик двинулся по тропинке в туман, жестами зазывая за собой новых знакомых.

Яна, уже поднявшись, вдруг поняла, что не может не то что идти, а даже двигаться. Дедова самогонка оказалась очень опасной штукой! Мадам Цветкова и не предполагала, что она так скажется на ее ориентации и способности перемещаться. Ее просто заштормило на месте!

– Ты идешь? – обернулся к ней Марек.

– Я такая пьяная… – честно ответила ему Яна, замечая, что и язык у нее стал заплетаться. – Но иду.

– Догоняй! – Высокая фигура Марека исчезла в липком и густом тумане.

Яна зачем-то вцепилась в бутылку самогона, словно боялась оставить ее одну, так как картошку и огурцы они уже прикончили, и побрела следом. Ее ноги ступили на старенький деревянный мостик с покосившимися перилами с одной его стороны, а руки коснулись кустов бузины, холодных и влажных от конденсирующегося тумана. Переступив с досок на землю, женщина почти тут же споткнулась и упала, но бутылку сохранила.