Три дня без любви - Андрей Кивинов

Захлопнув мобильник, Никита выругался, как настоящий танкист. С огоньком.

– Что случилось?!

– Матушке тетка позвонила. Сестрица ее. По телику нас только что показали. В криминальной хрони. По «регионалке». В полный рост. Задержаны в притоне для разврата… Сволочь!

– Кто? Тетка?

– Да при чем здесь тетка? Майор этот… Пронин или Прохоров. Обещал же, гнида, что никому ни слова.

– Не фиг было протоколы липовые подписывать… Меня тоже показали?

– Да наверняка… Хорошо, матушка сама не видела. А тетка запойная, я сказал, что перепутала. Кстати, они в полночь выпуск повторят и под утро. Уроды. Словно показывать больше нечего.

Вадик опустился на газон. Интересно, в Новгородской области «регионалка» ловится? Почему-то его больше волновало, увидит ли репортаж тесть. А не мать, Лерка или банковское начальство. И представил реакцию Ивана Сергеевича. «Ну, уклонист несчастный, готовься…» И побежит смазывать пистолет.

Дойти до метро до закрытия станции они успели. Но денег в карманах от этого не появилось. Оставалось протянуть руки. Но кроме «Работать надо, пьянь!», ничего конструктивного друзья не услышали, а наличности не увидели. Увы, сегодня их лица не были совместимы с понятием «порядочность».

Слава богу, поблизости оказался супермаркет, где принимали к оплате карточки, не спрашивая пин-кода. Под неусыпным взором охраны и камер слежения несчастные купили шесть бутылок пива «Праздничное». Две выпили на месте, а четыре толкнули по оптовой цене местным алкашам, рыскающим возле метро. На два жетона хватило, еще и осталось. Крышечки из-под выпитого пива Никита спрятал в кармашек. Потому что под ними был код для участия в лотерее.

На станцию их пустили. Хотя и не сразу.

Ровно в полночь по московскому времени они поудобнее расположились возле старенького телевизионного приемника марки «LG» и приготовились насладиться повтором душераздирающих кадров криминальной хроники. Никита распечатал по этому торжественному поводу матушкину настойку клюквы на спирту урожая 1980-го олимпийского года и открыл банку советских шпрот, хранимую на голодный день.

Сюжет показали на пятой минуте программы. Между историями о поимке педофила, охотившегося на мальчиков, и задержании какого-то чинуши за получение двухмиллионной долларовой взятки. Мелькнули маски бойцов ОМОНа, челка администратора, Сандра Брюсовна, Николь… Оператор, несомненно, был мастером. В кадр попали не только перепуганные лица клиентов борделя, но и их филейные части, что не оставляло зрителю никаких сомнений в преступных намерениях господ. Сами лица не скрыли черными полосками, поэтому идентифицировались они стопроцентно. По крайней мере, Вадик узнал себя еще до идиотского крика Никиты: «А вот и ты!»

Речь корреспондента отличалась изяществом и богатством метафор. Чувствовался класс. «В ходе проведения операции, Паутина“». «Под прикрытием массажного салона оказывали сексуальные услуги моральнонеустойчивым гражданам…» «А сколько еще в нашем городе таких вот салонов с ночными бабочками?» «Спрос вызывает предложения…» Все это говорилось репортером весело, с улыбкой на сахарных устах, словно речь шла не о криминале, а о праздничной распродаже и скидках на девочек.

Потом тревожную ситуацию прокомментировал майор Прохоров, хитрую морду которого оператор не рискнул показать без полоски.

– Пока нет четкого закона о проституции, беспредел будет продолжаться. Завтра эти женщины снова выйдут на панель.

– И будут платить мне за «крышу», – продолжил Никита, щелкнув пультом. – Знаешь, что самое смешное? Они ведь знали, что это не бордель. Либо потом поняли. А сюжетик все равно запустили.

– Конечно. У них протокольчик ведь есть.

– Да что ты с этим протоколом прицепился? Я сказал, почему подписал. Выбора не было. Или мама, или они. Я выбрал маму.

Никита наполнил рюмки.

– Так выпьем за то, чтобы эту фигню увидело столько народу, сколько капель останется на дне наших бокалов!

Вадик опять ворочался до четырех утра. Едва его цеплял сон, как он тут же видел себя на массажном столе. Сандра Брюсовна мяла ему спину, а стоявшая рядом Лерка давала советы. Каким-то странным, каркающим голосом. Он просыпался и понимал, что это был не голос Лерки, а храп Евпатия Эммануиловича.

И что теперь делать? Даже если Лерка не видела репортажик, то обязательно найдутся добрые друзья, которые видели. И непременно перескажут во всех подробностях, да еще от себя добавят. А значит, обратной дороги к семейному очагу нет.

Квартиру он, конечно, оставит ей, несмотря на то что оформлена она на обоих – в равных долях. Сам вернется к матери. А как быть с ипотекой? Лерка не потянет. Но это не его проблемы. Пускай культурист платит.

Лешку жалко… Как ему все объяснить?

Черт, всего три дня назад у него и в мыслях не было, каким образом делить жилье! Что придется приезжать к Алешке по выходным! В лучшем случае. Что не услышишь больше командного баритона тестя: «Цельсь! Огонь!» Кто бы мог подумать, что какая-то долбана я вирусная атака в одночасье способна перевернуть жизнь ни в чем не повинного человека!

Он вспомнил разговор с Сандрой Брюсовной. Женщины обижаются на замечания. Да, как-то он намекнул Лерке, что за фигурой надо следить.

– Тебе не нравится моя фигура? – обиженно спросила она. – Что тебе еще не нравится?

– Нет, я же ничего не сказал про твою фигуру. Я вообще… что за любой фигурой надо следить.

Он вообще, а она поняла в частности. Не нравится фигура? Что ж, найдутся те, кому понравится. Вот и нашелся.

Самое обидное, накануне этого разговора он ползал по Сети. И совершенно некстати выскочило окно, рекламирующее продажных фотомоделей. Некстати, потому что в этот момент в комнату вошла Лерка.

– Девочек разглядываем?

– Да это случайно, – начал оправдываться Вадик, – само выскочило.

– Ничего случайного в этом мире не происходит.

Вадик тогда не понял, в шутку она или всерьез?

Получается, всерьез.

Наконец он все-таки заснул, решив руководствоваться народной приметой, что утро вечера мудренее.