Мираж черной пустыни - Барбара Вуд

Воздух был прохладным, освежающим. Разноцветные канга, висящие на веревке на небольшом рынке, развевались на ветру, как яркие флаги. Запах дыма смешивался с запахами пищи и навоза. «Это был, — думала Дебора, — запах Кении».

Она наблюдала, как Кристофер брал на руки младенцев, осматривал их и отдавал назад матерям вместе со строгими наставлениями; как заглядывал в уши и рты стариков, выслушивал робкие жалобы женщин; как использовал инструменты, накладывал повязки, делал уколы и прижимал стетоскоп к истощенным торсам. Она видела, как он то улыбался, то хмурился, но при этом всегда оставался властным доктором, которому беспрекословно подчинялись и которого уважали его пациенты. Она наблюдала, как слаженно работала с ним хорошенькая сестричка, которая предугадывала все его просьбы и тихо смеялась вместе с ним и детьми. Они молились вместе с людьми, обмениваясь друг с другом полными нежности и любви взглядами.

Дебора подумала о нерадостном предсказании Терри Дональда насчет конца эры белого человека в Кении; вспомнила предсмертные слова Вачеры; припомнила черного Иисуса на кресте. Но Дебора знала, что следы первых колонистов, таких как ее дед, никогда не исчезнут с «лица» Восточной Африки; рука белого человека оставила после себя великое наследие.

И заключалось это наследие в лице доктора Кристофера Матенге, стоявшего посреди моря ждущих чуда людей. Именно он и был истинным наследием Грейс Тривертон.

«Ква хери», — беззвучно прошептали губы Деборы слова прощания.

Затем она села в машину и сказала Абди:

— Отвези меня в аэропорт, пожалуйста. Я еду домой.