Ревность волхвов - Анна и Сергей Литвиновы

— Жалею тебя.

— Совершенно не нужно. Отпусти.

Я не отпускал. Довольно глупо получалось. Объятия на лыжах, ха-ха-ха.

— Я ведь не просто так, — попытался объясниться я. Кажется, место и время я выбрал далеко не самое удачное. — Ты милая, красивая, умная. Ты мне очень нравишься.

— Лыжной палкой по голове хочешь? — по-прежнему сурово молвила она. — Она острая. Не доводи до греха, отойди.

На меня подействовали не Лесины угрозы, но ее тон. Я выпустил ее и отъехал на три шага.

Белое заполярное безмолвие окутало нас.

— Не надо больше подобных приступов, — проговорила Леся. Лицо ее приобрело решительное и даже мрачное выражение.

— Почему? — прикинулся дебилом я.

— По кочану.

— А все-таки?

— Послушай, Ваня!.. Почему я тебе должна объяснять? Ты и сам все прекрасно понимаешь.

— Не понимаю, — я продолжал играть в недоумка.

Она вздохнула, словно была преподавательницей лесной школы для детей с задержанным развитием. Похоже, моя линия ухаживания оказалась не самой удачной.

— У тебя нет девушки, — промолвила она. — Во всяком случае, здесь и сейчас, в Лапландии. Я вроде бы тоже свободна — здесь. Вот ты для себя и решил: а почему бы не завести интрижку? Прекрасно могу понять. Но, знаешь ли, мне этого совершенно не надо. Извини. — Леся покусала губу. — Ты хороший друг. Умный, чуткий, веселый, внимательный. Мне приятно твое общество. Но, Вань, прости, ничего большего между нами быть не может. Для большего ведь какая-то особая химия нужна, колдовство. А любви я к тебе не испытываю. Да и, самое главное, ты ко мне — тоже.

— С чего ты это решила? За меня-то?

— Я — вижу, — безапелляционно заявила она, и я не стал с ней спорить. — А поваляться в койке, между делом, ради развлечения, — это не для меня. Поэтому если ты снова приставать станешь — я лучше одна кататься буду. Так спокойнее. И тебе, и мне.

И она отвернулась и стала отряхивать свою куртку и штаны от снега.

Я усмехнулся и спросил:

— Можно, я тебе помогу? Стараясь не задевать эрогенных зон?

Она тоже улыбнулась:

— Тогда обтруси, пожалуйста, спину.

Что ж, кавалерийский наскок не удался. Переживем. К тому же в дружбе Олеся Максимовна мне не отказывает — а бог знает, сколько мужиков с позиции хорошего друга забирались к своим лучшим подругам в постель!..

…После падения и объяснения мы потеряли темп, остыли (в смысле разогрева мышц, я имею в виду) и потому пошли дальше по трассе не спеша. Смеркалось.

(Впрочем, какое время дня здесь ни возьми — за исключением длящейся восемнадцать часов кромешной ночи, — всегда можно будет написать: «Смеркалось». Очень удобно для литератора. Глагол-то красивый. И настроение создает, и одновременно видимость действия. «Я проснулся. Смеркалось. Вышел во двор. Смеркалось. Пообедал. Смеркалось…»)

И тут, на ходу, Леся вдруг стала рассказывать мне, что она обнаружила в распределительном щитке.

— Эта пластмассовая коробочка, — сказала она, — что мы там нашли, не что иное, как подслушивающее устройство.

— Серьезно? — я сделал вид, что страшно удивлен. На самом деле, я и сам пришел к тому же выводу. — Ты уверена?

— Не забывай, — довольно важно молвила девушка, — что я работаю в детективном агентстве.

— Зачем его поставили? Кого подслушивать? — продолжил недоуменные расспросы я.

— Кого-то из нас. Во всяком случае, установили его совсем недавно, уже после того, как мы въехали…

— Почему ты так думаешь? — Лесе явно нравилось меня просвещать, и я ей подыгрывал.

— А следы на снегу? Они совсем свежие… Странно и то, что кто-то приходил из леса прямиком к щитку, и вдобавок постарался следы свои замести… На методы спецслужб похоже. Или кто-то, кто эти самые методы копирует.

— Кому, — воскликнул я, — а главное, кого понадобилось подслушивать в вашем домике?

— А ты как думаешь? — искоса глянула на меня Леся.

— Ну, если выбирать кого-то одного, я бы, конечно, отдал предпочтение Родиону. Странный он человек.

— Ты знаешь, я тоже, — кивнула она. — Хотя и у других моих соседей странностей хватает…

— А именно?

— Позже расскажу. Теперь давай ты.

— Я? Что я?

— Рассказывай, что увидел (или услышал) интересного?

— А откуда ты знаешь, что я что-то слышал?

— По виду твоему, — усмехнулась Леся.

Мы потихоньку взбирались по тягуну на холм. Белое безмолвие окутывало нас. Вокруг — ни птицы, ни зверя, ни человека, ни следов человечьего присутствия. Деревья стояли спокойные-спокойные, и казалось, что мы в гостях у самой Вечности. И даже подумалось на секунду, а не таким ли должен быть рай? Не общепринятым, с пальмами и облачками, а с тихими, красивейшими, усыпанными снегом елями… Во всяком случае, две главные составляющие парадиза — покой и тишина — царили здесь безоглядно, безоговорочно…

…А мы все суетились — то на лыжах бежали, то отношения выясняли, то загадочные истории друг другу рассказывали — и потому даже не могли как следует насладиться покоем, природой, тишиной…

…А на дворе, между прочим, смеркалось…

…Преодолевая одышку (проклятое курение, пора завязывать), я поведал Лесе о нечаянно подслушанном разговоре Вадима с бухгалтером.

— Интересно, — молвила девушка, когда я закончил. — Но возникает вопрос: ведь ты уже знал, что Иннокентий совершил растрату, так? Даже мне об этом рассказал…

— Да, со слов Сани.

— Саня… А может, твой Саня всю историю затеял? И Большова — подставил?

— Может… — дернул плечами я.

— Значит, Сашка об афере, по меньшей мере, знает?

— Наверняка.

— Зачем тогда бухгалтеру убивать Сухарова, если все равно тот — не единственный свидетель его растраты?

— Понятия не имею. Что-то тут странное, с этой растратой… Может, напрямую Сашку спросить?

— А спроси, — ритмично работая палками, ответствовала Леся.

— И спрошу.

— И другой вопрос, скорее риторический. Достаточно ли у Иннокентия смелости, чтобы совершить покушение на убийство?

— Может ли человек под страхом увольнения, да с волчьим билетом, убить? — подхватил я. — Я считаю, может. Особенно если между ним и убитым давняя, застарелая ненависть. А судя по тону, каким Сухаров разговаривал с бухгалтером, он его унижал не в первый, да и не во второй раз.

Столь длинная тирада совсем сбила мне дыхание, а Леська казалась неутомимой: