Крест и корона - Нэнси Бильо

— Да?

— Могу я получить бумагу и перо, чтобы сообщить родным и в монастырь своего ордена, что нахожусь здесь в заключении?

— Сэр Уильям Кингстон ясно сказал, что вы не должны ни с кем состоять в переписке. Он сам распорядится, чтобы оповестили всех, кого необходимо.

И лейтенант повернулся, собираясь уходить.

— Постойте, — попросила я срывающимся голосом. — Могу я получить книги? Я считала, что заключенным разрешается читать.

Тюремщик заколебался.

— Сочинения Фомы Аквинского, — быстро сказала я, прежде чем он принял решение отказать. — Какой от этого может быть вред?

— Я не могу вам ничего обещать. Передам вашу просьбу сэру Уильяму, — ответил он и вышел.

Почти сразу же появилась Бесс с подносом, на котором я увидела хлеб и большой кусок сыра.

И в этот момент я услышала пение. Едва слышное, но приятное: много голосов, не меньше ста, хором завели песню.

— Бесс, это «Te Deum»?[15]— недоумевающе спросила я.

— Да, — ответила она. — Король приказал всем придворным петь «Te Deum». Все, кто служит королю, находятся сейчас в соборе Святого Павла. Леди Кингстон и сэр Уильям тоже отправились туда.

— Зачем?

Она несколько мгновений смотрела на меня, а потом пояснила:

— Это все в честь королевы Джейн. В ее чреве зачат ребенок, и теперь все должны праздновать это событие. Король уверен, что на сей раз родится мальчик и у него появится наследник. И что хотя бы третьей жене удастся… — Голос ее замер.

«То, что не удалось другим», — мысленно завершила я. Догадаться было нетрудно. Первая жена Генриха VIII, Екатерина Арагонская, родила ему только дочь и, когда стало ясно, что большего от нее ждать не приходится, отправилась в ссылку. Вторая его жена, колдунья Анна Болейн, мать принцессы Елизаветы, также не оправдала ожиданий супруга и была предана смерти.

Я, тщательно выбирая слова, произнесла:

— Если родится принц, это станет огромной радостью для нашего королевства.

Бесс рассеянно кивнула, но в глазах ее сквозила тревога. Плечи служанки ссутулились. То радостное возбуждение и разговорчивость, которыми она была одержима утром, напрочь исчезли.

— Вас не наказали за то, что позволили мне смотреть в окно? — спросила я.

— Нет, госпожа. Леди Кингстон волновало только то, что они с мужем приглашены в собор Святого Павла. Она боялась, что сэра Уильяма надолго задержат по делам службы и они не успеют.

— Чем же вы тогда так обеспокоены?

— Не могу вам сказать, госпожа, — покачала она головой.

— Прошу вас, Бесс.

Служанка бросила взгляд через плечо на дверь, потом подошла ко мне вплотную и зашептала на ухо:

— Я слышала, что сэр Уильям говорил моей хозяйке перед уходом в собор Святого Павла. Герцог Норфолк сказал ему, что, мол, королю до зарезу необходимы доказательства измены — вашей и вашего отца. Дескать, получив ваше признание, можно будет сокрушить все семейство Стаффордов, и тогда уже никто не будет угрожать короне. И если им удастся сломать вас… — Бесс замолчала.

— Продолжайте.

— Тогда герцог и сэр Уильям получат немалое вознаграждение. Король отблагодарит их и вознаградит землями.

Голоса хора в финале «Te Deum» стали выше, пронзительнее, воздавая на латыни смиреннейшую благодарность Господу. Музыка медленно смолкла.

— Спасибо, Бесс, — прошептала я. — Не бойтесь, я не скажу им ничего. Пожалуйста, унесите еду.

Она взяла поднос, и я увидела на щеке у служанки слезинку.

Я упала на соломенный матрас и отвернулась лицом к стене. Я не закрыла глаза, не шевельнула ни одним мускулом. Просто уставилась в каменную стену и смотрела, как блекнет на ней свет. Опустился вечер. Бифитеры Тауэра перекликались, передавая приказы по галереям и коридорам замка. Я услышала слово «костры».

Прошло какое-то время, и раздался пушечный выстрел в честь короля и королевы. Выстрел был очень громкий. В окно проник слабый едкий запах — то ли праздничных костров, то ли пороха. Но стены моей тюремной камеры ни разу не дрогнули. Тауэр был самой мощной крепостью в Англии, и его стены не сотрясались никогда.