Цена познания - Юрий Алкин

Мне не хочется ходить вокруг да около.

— Я пришел попрощаться, — говорю я.

Она присаживается на стул.

— А разве мы еще не прощались?

Чувствуя себя как перед прыжком в холодную воду, я произношу заготовленную фразу:

— Я не могу уйти, не сказав тебе, как много ты для меня значишь.

Мари молчит. Просто смотрит на меня, не говоря ни слова. Затем поправляет абсолютно не нуждающиеся в этом волосы и отвечает:

— Мы ведь договаривались не обсуждать это.

Я не помню, чтобы у нас была такая договоренность, но предпочитаю не спорить. Просто делаю шаг и оказываюсь рядом с ней.

— Я хочу, чтобы ты знала о том, как я к тебе отношусь. Я не желаю оставаться просто другом.

Она медленно поднимается со стула. Теперь ее лицо совсем близко.

— Я люблю тебя, — шепчу я, смотря ей прямо в глаза.

Что будет теперь? Прогонит? Или я уйду отсюда осчастливленный? Мне кажется, что сейчас ее губы шевельнутся и прозвучит ответное признание. Но она делает шаг в сторону, и я оказываюсь перед равнодушным холодильником.

— Ты когда-нибудь видел, как выглядит Восьмая? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я, понимая, что ответное признание отложилось на неопределенный срок.

Она смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Конечно, как ты мог ее видеть. А что, если она страшная уродина?

Я качаю головой.

— Тогда бы ты не пошла на это.

Она горько усмехается.

— Это то, что я боялась услышать.

— Что я сказал? — недоумеваю я.

— Подумай, — отвечает она.

Я честно думаю. Что было такого страшного в моем ответе? Мари ждет, потом нетерпеливо прерывает молчание:

— Так все-таки, что ты будешь делать, если Восьмая страшна, как жаба? Если я согласилась на это, потому что мне крайне необходимы деньги? Если через месяц, увидев меня, ты подумаешь, что уродливей женщины не встречал? Ты по-прежнему будешь меня любить?

Теперь молчу я. Проще всего сейчас кивнуть. Сказать: «Да, разумеется». Обмануть. Обмануть? Разве я действительно люблю только эту внешность? Неужели я просто внушил себе, что Мари для меня что-то значит? Я стараюсь понять, что же на самом деле чувствую по отношению к ней. Пытаюсь представить себе, как милое лицо превращается под умелыми ножами хирургов в уродливую маску. И понимаю, что я этого ужасно не хочу. Не только потому, что это лицо мне так дорого. А потому, что я не могу допустить, чтобы Мари каждый день, всю жизнь, глядя в зеркало приходила в отчаяние. Это не стоит никаких денег.

— Нет, так нельзя, — произношу я, отвечая на свои мысли.

И тут же ловлю удивленный взгляд Мари. Для нее эти слова имеют совсем другой смысл. Пытаюсь спасти положение:

— Я имел в виду, что тебе нельзя идти на эту операцию.

Она недоверчиво качает головой. Сбивчиво объясняю, что же я подразумевал под своим «нет».

— Я уверен в том, что я буду любить тебя, как бы ни изменилась твоя внешность. Но прошу тебя, — уговариваю я ее, — не делай этого. Если тебе так нужны деньги, ты просто возьмешь то, что заплатят мне.

— Спасибо, — тихо отвечает она. А затем убивает все мои надежды: — Андре, ты мне очень нравишься. Но это место, эта ситуация — они как-то не располагают к любви. Ты не хочешь признать этого, но это так. Ты любишь не меня, а мой вид. А кроме того, что ты будешь делать, если завтра моя конкурентка сдаст экзамен и меня отправят домой?

Я пытаюсь возразить.

— Молчи, — говорит Мари, предостерегающе поднимая ладонь, — я все равно останусь при своем мнении. Да, я хочу быть с тобой. Но я не позволю нам обоим совершить сейчас эту ошибку.

Она подходит ко мне.

— До свидания, — тихо произносит она.

— До свидания, — так же тихо отвечаю я. И добавляю: — Пожалуйста, откажись от операции.

Она улыбается и отвечает:

— Не волнуйся. Восьмая похожа на меня как родная сестра.