Дай мне руку, тьма - Деннис Лихэйн

— Какого черта здесь делает Кензи, Девин?

Оскар. Вот уж, действительно, друг в беде.

— Визитка. Помнишь? — спросил Девин.

— Так ты можешь опознать ее, Кензи?

— Если увижу, Оскар. Возможно.

Оскар пожал плечами.

— Наверное, раньше она выглядела лучше.

Он отошел в сторону, чтобы я мог лучше разглядеть тело при свете уличных фонарей.

Она была обнажена, если не считать легких голубых сатиновых трусиков. Ее тело распухло от холода, пыток и чего-то еще. Ее челка была убрана со лба назад, рот и глаза открыты. Ее губы посинели от холода, она, казалось, смотрела на что-то за моей спиной. Ее худые руки и ноги были широко расставлены, и темная кровь стекала прямо в слякоть. Она вытекала из глубины ее горла, из подушечек ее вывернутых ладоней, а также из подошв ее ног. Маленькие, плоские кружочки металла отражали тусклый свет из каждой ладони и из каждой лодыжки.

Это была Кара Райдер.

Она была распята.

* * *

— Трехцентовые гвозди, — говорил позднее Девин, когда мы сидели в «Изумруде». — Отличная зацепка. Всего две трети домов в городе имеют их в своем хозяйстве. Именно их предпочитают плотники.

— Плотники, — задумчиво сказал Оскар.

— Именно, — заметил Девин. — Преступник — плотник. И плевать он хотел на все эти христовы дела. Он сам за себя. Решил отомстить за рабочего человека своей профессии.

— Ты записываешь? — спросил меня Оскар.

Мы пришли в бар в надежде найти там Мики Дуга, последнего человека, с которым я видел Кару, но его с обеденной поры никто не видел. Девин раздобыл у Джерри Глинна, хозяина бара, его адрес и послал туда несколько полицейских, но мать Мики не видела его со вчерашнего дня.

— Несколько человек из этой компании были сегодня здесь утром, — сказал Джерри. — Кара, Мики, Джон Буччиерри, Мишель Рурк, одним словом, те, что тусуются уже несколько лет подряд.

— Они ушли вместе?

Джерри кивнул.

— Я как раз входил, когда они выходили. Порядком навеселе, а было-то всего около часу дня. Она хорошая девочка, эта Кара.

— Была, — сказал Оскар. — Была хорошей девочкой.

Время близилось к двум часам ночи, и мы были пьяны.

Собака Джерри, Пэттон, мощная немецкая овчарка, шерсть которой переливалась от черного до темно-янтарного цвета, лежала на стойке бара недалеко от нас и наблюдала за нами с таким видом, будто никак не могла решить для себя — брать ей наши ключи от машины или нет. В конце концов пес зевнул, и большой язык куском бекона вывалился из его пасти, а сам он смотрел в сторону, выказывая нам глубокое безразличие.

После ухода патологоанатомов я еще два часа простоял на холоде, пока тело Кары не погрузили в скорую помощь и не отправили в морг, а команда судмедэкспертов шарила по территории в поисках вещдоков, в то время как Девин и Оскар опрашивали жителей, окна которых выходили на парк, не слышали ли они чего. Как и следовало ожидать, никто ничего не слышал, так как женские крики раздаются здесь каждую ночь, и, подобно автомобильным гудкам, к ним просто-напросто привыкли.

Исходя из того, что Оскар заметил волокна ткани, застрявшие в зубах Кары, а Девин почти не обнаружил крови в дырках от гвоздей в промерзлой грязи под телом, был сделан следующий вывод: девушка была убита в другом месте после того, как убийца заткнул ей рот носовым платком либо куском рубахи, затем с помощью острого ножа или ножа для колки льда он перерезал ей горло, чтобы она не могла кричать. После этого он мог спокойно наблюдать, как она умирает — либо от шока, либо от сердечного приступа, а может, захлебнувшись собственной кровью. Какова бы ни была причина, убийца затем перевез тело на Митинг Хаус Хилл и распял Кару на замерзшей грязи.

— Он душка, этот парень, — сказал Девин.

— Возможно, ему просто нужна взбучка, — проговорил Оскар. — Живо придет в себя.

— «Плохих людей не бывает»? — сказал Девин.

— Циник чертов, — ответил Оскар.

С тех пор как я увидел труп Кары, я почти не разговаривал. В отличие от Оскара и Девина, я не профессионал по части убийств. Конечно, мне приходилось с этим сталкиваться, но далеко не в тех масштабах, какие выпали на долю моих коллег.

— Я просто не могу, — сказал я.

— Ничего, — сказал Девин, — сможешь.

— Выпей еще, — предложил Оскар. Он кивнул Джерри Глинну. Джерри стал хозяином «Черного Изумруда», еще когда он был полицейским, и, хотя он обычно закрывался в час ночи, для Ребят-с-Жетоном его двери были открыты круглые сутки. Он поставил выпивку перед нами прежде, чем Оскар завершил свой кивок, и был на другом конце бара прежде, чем мы осознали, что он вообще подходил. Вот это — высший пилотаж для бармена.

— Распята, — в двадцатый раз за эту ночь повторил я, пока Девин вкладывал мне в руку очередной бокал пива.

— Думаю, по этому поводу у нас полное согласие, Патрик.

— Девин, — сказал я, пытаясь сфокусироваться, хотя он, поганец, никак не мог усидеть на месте, — девочке было двадцать два года от роду. Я знаю ее с двухлетнего возраста.

Глаза Девина оставались пустыми и неподвижными. Я взглянул на Оскара. Он жевал недокуренную, погасшую сигарету и, повернувшись, посмотрел на меня так, будто я был табуретом, который он не знает, куда поставить.

Я крепко выругался.

— Патрик, — сказал Девин. — Патрик. Ты меня слышишь?

Я повернулся в его сторону. Наконец на какой-то миг его голова перестала двоиться.

— Что?

— Ей было двадцать два. Совсем дитя. Но будь ей пятнадцать или сорок, это не меняло бы дела. Смерть есть смерть, убийство есть убийство. И не стоит усложнять все сантиментами по поводу ее возраста, Патрик. Она была убита. Зверски. Вне всяких сомнений. Но… — Он наугад облокотился о стойку бара, закрыв при этом один глаз. — Напарник! В чем состоит мое «но»?

— Но, — сказал Оскар, — не имеет никакого значения, была она мужчиной или женщиной, богатой или бедной, молодой или старой…

— Черной или белой, — продолжил Девин.

— …черной или белой, — подхватил Оскар, хмуро глядя на Девина, — она была убита, Кензи. Жестоко убита.

Я посмотрел на него.

— Вы когда-нибудь видели подобное?

— Видел намного хуже, Кензи, — усмехаясь, сказал он.

Я повернулся к Девину.

— А ты?

— Черт побери, да. — Он сделал несколько глотков из своей кружки. — Мир полон насилия, Патрик. Убийство доставляет людям наслаждение. Оно…

— Придает им силы, — сказал Оскар.

— Точно, — сказал Девин. — В нем есть нечто такое, что заставляет чувствовать себя по-королевски. Это некая власть. — Он пожал плечами. — Но зачем мы рассказываем это тебе? Ты ведь все знаешь сам.