Лето любви и смерти - Александр Аде

Этот монолог я выслушиваю то ли в пятый, то ли в шестой раз, причем он практически не меняется, точно взят напрокат из какого-нибудь сериала. Выучивает она свои тексты, что ли? Теперь моя реплика, и я произношу ее:

– Может быть, эта женщина не хочет официального замужества именно потому, что понимает: она и ваш сын – не пара? Зачем жениться, если потом все равно на развод подавать?

– Не знаю, – библиотекарша поджимает губы. – Возможно, я к ней пристрастна…

– А у меня к вам дело, Васса. Моя приятельница подозревает мужа в измене. Не возьмется ваш сын проверить, хранит ли этот господин супружескую верность? Разумеется, его труд будет оплачен.

– А женщина состоятельная?

– Более чем.

– Тогда, думаю, он не откажется. Опера в ментовке получают – кот наплакал, а ведь нужно кормить-поить-одевать молодую жену, – Васса ехидно усмехается, выделяя слово молодую.

Перед сном сообщаю Нинке номер мобильника сына Вассы, после чего уютно устраиваюсь в постели с выбранной в библиотеке книжкой – «Черным принцем», уже не раз читанной и любимой. За помрачневшим окном вперебивку стучат дождевые струи. Нет более сладкого удовольствия, чем читать в дождь. Но едва погружаюсь в эстетский, медленно струящийся мир, в котором немолодой человек овладевает тоненькой девушкой, облаченной в костюм Гамлета, как тренькает висящий у моего изголовья телефон.

– Я договорилась с твоим ментом, – заявляет Нинка. – Встречаемся завтра вечером, в восемь. У него дома. Составишь компанию? Тогда в семь подскочу к твоему салону. Ба-бай!

* * *

Вечер мутный и прохладный – продолжение столь же грустного мерклого дня. Перехватив в кафе по пироженке, наскоро запитой черным кофе, отправляемся к сыну Вассы. За стеклами серебристой Нинкиной «тойоты» мелькает городской центр, разноцветный и аккуратный. В скверах бьют фонтаны и гуляет праздный народ. Затем – как-то вдруг – начинается индустриальная окраина, серая, угрожающе-мрачноватая.

«Тойота» несется по проспекту, петляет среди улиц и, наконец, добирается до нужной железобетонной высотки. Загаженный подъезд. Подергивающийся, как паралитик, грохочущий, повизгивающий, подозрительно пахнущий лифт. Восьмой этаж. Дверь отворяет высокий мужчина в футболке и вытертых джинсах.

Мент по прозвищу Королек.

Хотя Васса уши мне прожужжала рассказами о нем, я ожидала увидеть нечто среднесдельное – какая мать бывает объективной по отношению к собственному чаду. И едва не ахаю в голос при виде викинга с зачесанными назад блондинистыми волосами. Ничего не скажешь, элитный образец мужского племени. Поставь рядом с манекеном – не отличишь, разве что голова покрупнее и глаза, зеленоватые, будто слегка крапчатые, как бледный нефрит, живые и насмешливые.

После грязного провонявшего подъезда попадаем в квартиру, интерьер которой я, как женщина и искусствовед, оцениваю на пять с плюсом. В комнате, элегантной и чуточку старомодной, с бледно-фиолетовыми обоями и темной мебелью, появляется еще один персонаж – подруга Королька по имени Анна. Темноволосая, курчавая, загорелая, в белой маечке и такого же цвета брюках, – парижанка, да и только. Она напоминает «Юдифь» Климта, только волосы короче и губы полнее. Та же гордая посадка головы, длинная шея и лицо с высокими скулами и тяжеловатой нижней челюстью. Ничего не скажешь, парочка образцово-показательная.

По временам Анна и Королек обмениваются быстрыми взглядами, и я кожей ощущаю: все в этой квартире наэлектризовано счастьем и желанием. Дипломатическая часть вскоре благополучно завершается, и Анна уволакивает меня на кухню, оставив Королька и Нинку наедине: отношения сыщика и клиента столь же деликатны, как пациента и врача.

Если случайно встретятся двое мужчин – интеллектуал и работяга, разговаривать им будет не о чем. Но любые две женщины обязательно найдут темы для трепа. Когда через полчаса на кухню заглядывает Королек, мы с Анной уже на «ты».

– Ната – человек-жилетка, – аттестует меня Анна. – Вижу ее впервые, а уже хочется поделиться самым-самым.

– В меня удобно поплакаться, – подтверждаю без особой радости. – Для мужиков я – свой парень. Они со мной дружат. Только любят, увы, других.

– Кроме Королька, у меня нет близких людей, – говорит Анна. – Если ты не против, мы могли бы изредка встречаться. Королек ревновать не будет. Не будешь? – Она с улыбкой оборачивается к сожителю, и меня опять поражает любовь, светящаяся во взгляде этих двоих.

– Твой друг – мой друг, – Королек протягивает мне большую ладонь.

Усаживаясь за руль «тойоты», Нинка вздыхает:

– Повезло бабе. Заметила, как он на нее смотрит? А ведь не молодая, не фотомодель. Мой обормот от меня бегает, а этот как привязанный. Везучая.

– Не строй из себя сироту казанскую. Муж есть, пусть даже гулящий, денег навалом. А у меня ни мужа, ни денег. Ничего, терплю.

– Будут, – категорично заявляет Нинка, хлопая ладошками по баранке. – И мужик, и бабки. На блюдечке с золотой каемочкой. В ближайшее время. Точно. Я никогда, мать, в прогнозах не ошибаюсь.

Недоверчиво хмыкаю.

– Вот помяни мое слово, будут! – еще решительнее изрекает Нинка. – И очень скоро.

* * *

Спустя три дня, как обещала, заезжаю к Анне и Корольку. Смеемся и болтаем. Королек артистичен, как тамада на свадьбе. Я не дура, понимаю: он старается для Анны. Ей захотелось новую игрушку – меня – и он усердствует вовсю. С особым аппетитом рассказывает курьезный эпизод из своей богатой на события жизни частного сыщика. И, завершив повествование, обводит нас ликующим взглядом художника, создавшего шедевр.

– А теперь, – говорит ему Анна, – будь добр, оставь нас наедине. Дамам нужно посекретничать.

Королек тут же встает и без слов удаляется. Здорово она его вышколила – или это любовь, которую я никогда не встречала в жизни?

У Анны глубокое контральто с еле заметной хрипотцой:

– Королек – мой самый близкий друг, но он мужчина, а это, извини за банальность, иная планета. А ты и родственная душа, и женщина.

Напав на золотую жилу, говорим о представителях так называемого сильного пола, никогда не понимавших нас, нежных и утонченных.

– Поверьте, батенька, – утверждаю я, ненавязчиво картавя, – в России – отдельно взятой стране так называемого цивилизованного мира – неизбежна полная и окончательная победа матриархата! Ленивая, грязная, агрессивная, спивающаяся часть населения под названием «мужики» будет служить нам!

– Вы уверены, Владимир Ильич? – давясь смехом, интересуется Анна.

– Век свободы не видать!..

Отвозя меня домой в своем бордовом «жигуленке», Королек по дороге выдает информацию:

– Увы, Нинка действительно обманутая жена. Я слегка попас ее благоверного и разведал нелегальную квартирку, в которой он утешается с некой мадамкой. Как бы это помягче твоей подруге преподнести, чтобы не слишком огорчить?