Тень луны - Александр Трапезников

— Слушаю.

— Помнишь солнцевского Флинта, которого взорвали вместе с «Мерседесом» на Неглинке? Давнее дело. Бывший комбайнер, а сумел возвыситься до такой степени, что у него даже генералы МВД в приемной сидели. Контролировал три десятка банков России. Как он на «черных» пер! Потому что делал свою, славянскую империю. Думаешь, война окончилась с его смертью?

— Империя распалась, — отозвался редактор, выпустив облачко дыма. Корочкин усмехнулся.

— Не скажи. Собирается по кусочкам. Это объективный процесс. И я знаю, кто этим занимается, хотя, возможно, он еще сам не предполагает, что происходит. Впрочем, он очень осторожен, чтобы открывать карты раньше времени. Это минное поле, по которому надо идти маленькими шажками.

— О ком толкуешь?

Пришла пора журналисту выжидающе помолчать, наслаждаясь заинтригованным лицом собеседника. Наконец, смилостивился.

— Ладно, некий Игорь Кононов, по кличке «Хмурый». Фигура не столь известная, но емкая. Я на него уже полгода материал коплю. Один паренек приносит. Хмурый — бывший таксист, в самом конце восьмидесятых был в одной из бригад, которая охраняла первых наперсточников. Парень с головой, иначе, после гибели их лидера, где-то в девяносто третьем, не смог бы сплотить вокруг себя остальных. Его признали авторитетом. Вместе со своими ребятами влился в структуры Флинта. Рос, одним словом.

— Ну и? — новое облачно дыма поплыло в сторону журналиста.

— Ну и вырос! — сердито ответил тот, сам не понимая, почему злится и на кого. — Короче, следующая моя статья будет о нем, об этом Игоре Хмуром. Подвяжу к национальной теме. Страна должна знать своих героев. Есть там кое-какие пересечения интересов с наркотой. А это мой любимый конек.

Бенедиктов усмехнулся и неожиданно произнес:

— А ведь хочется, чтобы русские и кавказцы друг друга перерезали, да?

Журналист ничего не ответил, только взглянул косо, вновь поправляя пышную прическу. В это время и раздался телефонный звонок по личному аппарату. Редактор снял трубку, потом протянул ее Корочкину, пожав плечами:

— Тебя.

— Рома? — услышал журналист вкрадчивый голос. — Это ты вчера написал статью о «Луже»?

— А в чем дело? — вежливо отозвался Корочкин.

— Слушай сюда, олень фаршированный! — тон резко изменился, а акцент остался все тот же — южный. Бенедиктов нажал на кнопку «спикер-фон», чтобы слышать разговор с абонентом. — Это говорю я, Махмуд, вор в законе, знаешь такого?

— Допустим.

— Ты не лепи темнухи. Мусора на «Луже» выступили за славян, но то что случилось — самый большой шаг к войне. Мы расставим акценты, понял? Сами разберемся. Замочим всех, кто воровские законы манает.

— Джихад? — нервно хихикнул Корочкин.

— Утри сопли, молокосос, а то лыбиться вообще перестанешь. Значит, так и пиши: Москва — столица Азербайджана.

Трубку резко бросили на рычаг, журналист поглядел на Бенедиктова, спорадически потирая руки.

— А утром мне звонили из Долгопрудного, — рассеянно сказал он. Сказали, чтобы я написал о «черных» — пусть из Москвы валят, иначе всех засранцев перестреляют. Правда, назвали меня при этом «оленем жеваным». Думаешь, начинается?

— Что у нас может начаться, когда все кончилось? — риторически отозвался Бенедиктов, разжигая трубку.

— Если врага нет, его надо выдумать, — думая о своем, произнес Корочкин. И принялся приглаживать пышную шевелюру.

Главный редактор насмешливо наблюдал за его плавными движениями. Наконец, не выдержал.

— Ты бы постригся, — посоветовал он.

4

Игорь выключил телевизор, прошелся по комнате. Если бы он знал, что в эту минуту о нем и «делах его скорбных» ведут задушевную беседу два милейших человека в редакции «Свежей газеты», то лишь усмехнулся бы. Недоверие к журналистам, не понимающим или не желающим понимать сути происходящих в России процессов, давно сложилось в устойчивую неприязнь к ним. Похоже, они намеренно вводили читающий народ в аллергенное состояние на то или иное явление, ту или иную личность, угрожающую чьим-то интересам. Чьим? Демонизация, приклеивание ярлыков, подмена понятий, взгляд через зеркальное отображение, где правое выглядит левым и наоборот — известный прием действующий на умы и сознание безотказно с самых древнейших времен. Этой технологией пропитана вся история человечества. А по сути, с первой пробы «взять штурмом небо», закончившуюся известно чем, Падением Денницы и ангелов, восставших на Творца. Но это уже иная история, хотя она связана со всеми другими, которые были, есть и будут в этом мире, пока не наступит конец.

Он мог бы многое порассказать Роману Корочкину на интересующую его тему. Если бы захотел. И о противоборствующих группировках, и о Флинте, и о себе самом, и о всей той подводной части айсберга, вершина которого видна читателям «Свежей газеты». И о многом другом, более важном, что не замыкается на понятии «криминалитет». Сейчас — да, мог бы. А десять лет назад — нет, поскольку за эти годы стал совершенно иным человеком. Метаморфоза, происшедшая с ним, была вызвана не только особым родом деятельности, но и другими причинами, глубинными изменениями создания, психики, всего образа существования. Познанием себя, общества, в котором он живет, пути, по которому оно движется, сил, которые ведут его в этом направлении, осмысление его прошлого и будущего. Способность мыслить аналитически, вникать и докапываться до корней, доверять не потоку слов, а Слову, вычленному из низ, — все это было заложено в нем изначально, но в последнее десятилетие стало решающим фактором в обретении того миропонимания, к которому он пришел. Сказались и те тонны литературы, перелопаченные Кононовым, где находились крупицы, зерна или россыпи истины, сохраняемы им в своем сознании. Очевидно, прозрение человека — такой же случайный дар, как и само рождение его. То же прорастание из небытия. И многие, очень многие так и уходят из жизни, не познав промыслительной сути своего предназначения, обделенные верой. Кононову иногда казалось, что он близок к пониманию этого, а порою вновь, как и любой думающий и сомневающийся человек, чувствовал беспредельную отдаленность от постижения смысла жизни. Но так и должно быть, если только ты не считаешь себя счастливым ловцом, ухватившим «Бога за бороду».

Да, Игорь мог бы о многом порассуждать с Романом Корочкиным или его «патроном» Бенедиктовым, внимательно, каждый день просматривая всю прессу, но не видел в этом нужды. Может быть, в иной раз и в другое время. Всему свой срок. Сейчас же он просто расхаживал по комнате, посматривал на часы и ждал.

5

Кононов привык осмысливать в голове сразу несколько дел, которыми занимался на данном отрезке времени. Как шахматный мастер, державший в уме и разыгрывающий целую серию партий «вслепую» — одни из них только начинались, где важно было определиться в дебюте, в выборе тактики и стратегии боя, другие завязывались в многоходовые миттельшпильные комбинации, третьи приближались к финальному аккорду, но на любой стадии сохранялась опасность совершить невольную ошибку, «зевок», потерять «фигуру» и, в конце концов, получить мат. Это все-таки, живые люди, не шахматы. И проигрыш тут гораздо весомее. Любой другой лидер на своем месте вел такие же многоходовые и многофункциональные игры и качество его работы зависело от способности неординарно мыслить и прогнозировать ситуации. Иначе ты не сможешь стать лидером — тебе верят, на тебя смотрят. Каждый малейший сбой ведет к потере авторитета. Затем может начаться грызня.