Чума на оба ваши дома - Сюзанна Грегори

Бартоломью не выдержал. Сделав знак другим профессорам, он сдвинул гроб с телом сэра Джона с дрог, и они вместе подняли его на плечи. Началось долгое шествие по полю к тому месту, где в кольце толстых дубов уже была вырыта могила. Бартоломью выбрал это место, потому что знал – в летнюю пору сэр Джон любил читать в сени этих деревьев. Но он начал сомневаться в правильности выбора, когда тяжелый гроб стал врезаться ему в плечо и у него заныли руки. Несколько минут спустя он почувствовал, как его отстранили, и благодарно улыбнулся студентам, подошедшим сменить его.

Уилсон прошествовал вперед и остановился на краю могилы со склоненной головой и по-монашески сложенными руками. Студенты поставили свою ношу на землю и вопросительно посмотрели на Бартоломью. Тот приготовил веревки, и гроб опустили в яму. Бартоломью кивнул. Кинрик и другие помощники принялись зарывать могилу, а он, бросив последний взгляд, развернулся и двинулся к дому.

– Друзья и коллеги, – начал Уилсон звучным напыщенным голосом, – мы собрались здесь, дабы проводить в последний путь нашего досточтимого мастера, сэра Джона Бабингтона.

Бартоломью остановился как вкопанный. Накануне вечером профессора сошлись на том, что никаких речей не будет: все чувствовали, что они не нужны – что можно сказать о необычном самоубийстве сэра Джона? Было решено, что профессора и студенты проводят сэра Джона к месту его упокоения в молчании и в молчании же вернутся обратно в колледж – в знак уважения. Сэр Джон немало сделал для того, чтобы установить хотя бы худой мир у себя в колледже – в городе, где ученые без конца враждовали друг с другом и горожанами. Кое-какие взгляды сэра Джона ввергли его в немилость у университетского начальства, в особенности у тех, кто считал учение уделом богатых.

– Сэра Джона, – разливался Уилсон, – очень любили мы все.

Бартоломью не верил ушам. Уилсон сопротивлялся почти каждому начинанию сэра Джона и не раз покидал обеденный зал, багровый от бессильной злобы, когда тот играючи сокрушал любые его доводы своей спокойной логикой.

– Это тяжкая утрата для нас, – продолжал Уилсон, скорбно глядя на то, как Кинрик зарывает могилу.

– Только не для тебя! – пробормотал новый преподаватель философии Жиль Абиньи так тихо, что лишь Бартоломью расслышал его. – Слишком много ты можешь получить теперь.

– Да помилует Господь его душу, – продолжал Уилсон, – и да простит ему его заблуждения.

Бартоломью почувствовал, что закипает от гнева. Он спрятал стиснутые кулаки под коротким плащом, чтобы не выдать студентам своей ярости, и обернулся посмотреть на реакцию остальных профессоров. Взгляд Абиньи был исполнен неприкрытой злости, а брат Майкл наблюдал за происходящим с сардонической усмешкой. Остальные богословы, отец Уильям и отец Элфрит, сохраняли непроницаемый вид. Бартоломью знал, что Элфрит недолюбливает Уилсона, но слишком благоразумен, чтобы открыто выказывать неприязнь. Уильям, который неоднократно поддерживал Уилсона в его противостоянии с сэром Джоном, невозмутимо слушал оратора. Последние два профессора, Роджер Элкот и Роберт Суинфорд, преподававшие предметы квадривиума,[2]при словах Уилсона кивнули.

Слуги почти закончили зарывать могилу. Пронизывающий ветер с изморосью завывал в деревьях, где-то свиристела одинокая птица. Уилсон продолжал разливаться в расхожих похвалах, славя человека, которого никогда не любил и не уважал. Бартоломью круто развернулся и зашагал прочь. За спиной у него Уилсон на миг запнулся, однако тут же продолжил еще громче прежнего, чтобы ветер донес его словеса до уходящего Бартоломью.

– Да не оставит Господь наш колледж своею милостью и да направит нас во всех наших делах.

Бартоломью позволил себе с отвращением фыркнуть. Надо полагать, в представлении Уилсона божественная десница, направляющая их во всех делах, должна была сделать его, Уилсона, следующим мастером. За спиной Бартоломью послышались торопливые шаги, и он не удивился, увидев, что Жиль Абиньи последовал его примеру и покинул собрание.

– Нам несдобровать, Мэтт, – ухмыльнулся он в сторону Бартоломью. – Уйти в самый разгар тщательно отрепетированной речи мастера Уилсона!

– Пока еще не мастера, – возразил Бартоломью. – Хотя, надо думать, этого осталось ждать не больше недели.

Они выбрались на дорогу и остановились счистить с башмаков липкую грязь. Дождь усилился, и Бартоломью чувствовал, как по спине у него течет вода. Он оглянулся на поле и увидел, что Уилсон ведет процессию обратно в колледж. Абиньи взял его за руку.

– Я вымок и продрог. Может, Хью Стэплтон из пансиона[3]Бенета[4]угостит нас завтраком? Что мне сейчас нужно, так это горячий очаг и стаканчик крепкого вина. – Он склонился ближе. – Наша жизнь в Майкл-хаузе скоро переменится так, как нам и не снилось – если нас вообще там оставят. Давай в полной мере насладимся волей, пока мы ее не потеряли.

Он потянул Бартоломью за рукав, увлекая его по Хай-стрит к пансиону Бенета. Тот на миг задумался, прежде чем последовать за коллегой. Позади них процессия с Уилсоном во главе тянулась сквозь городские ворота обратно в Майкл-хауз. При виде того, как Бартоломью с Абиньи исчезли за дверями пансиона, Уилсон поджал губы: он был не из тех, кто забывает о своей оскорбленной гордости.

В полном согласии с предсказанием Бартоломью, не прошло и недели после похорон сэра Джона, и Уилсон был назначен на должность нового мастера колледжа Святого Михаила – Майкл-хауза. Студенты, коммонеры и слуги собрались посмотреть, как восемь профессоров один за другим входят в зал, чтобы начать процедуру избрания нового мастера. Согласно уставу колледжа, мастера утверждал канцлер,[5]который выбирал из двух кандидатов, предложенных профессорами. Бартоломью сидел за длинным столом, лениво вертя в пальцах щепку, пока его коллеги спорили. За Уилсона выступали Элкот, Суинфорд и отец Уильям. Бартоломью, брат Майкл и Абиньи хотели, чтобы вторым кандидатом стал отец Элфрит, но Бартоломью знал, кого из двоих выберет канцлер, и не хотел ввязываться в спор, в котором заведомо не мог победить. В конце концов Элфрит, понимая, что противостояние приведет колледж к расколу, исцелить который будет не под силу ни Уилсону, ни ему самому, снял свою кандидатуру. Элкот предложил себя на его место, но ни одна сторона его не поддержала.