Счастливых бандитов не бывает - Данил Корецкий

— Юбилей сегодня, праздновать будем, — усмехнулся Буржуй. У него большое овальное лицо и круглые розовые щеки. Когда-то такими на политических рисовали капиталистов в цилиндре и с сигарой. Может, и погоняло оттуда, из давних газет. А может, и нет.

В углу, под потолком, закреплена на кронштейне телевизионная камера местной службы безопасности, но она никого не волнует: здесь собрались не мелкие бакланы, не какая-то шелупень, которая от ментов прячется по занюханным притонам. Времена изменились — Буржуй и его компания нынче в уважухе, с большими начальниками дружбу водят и бабло делят, с артистами на короткой ноге, бандитами их никто не называет — только авторитетными бизнесменами, элитой общества. От этой «элиты» менты сами шарахаются. За редкими, правда, исключениями…

— Какой еще юбилей? Ты же декабрьский…

— Забыли, кореша…

Буржуй поднял рюмку на уровень расплющенного носа. Без улыбки лицо его напоминало передний торец несущегося на всех парах локомотива. Да и с улыбкой тоже.

— Память короткая. Указ тринадцать-шестнадцать забыли, по которому РУБОПы расформировали. А ведь жить нам го-о-ораздо легче стало! Вот за это и пьем.

Еще одна, установленная в карнизе шторки, миниатюрная камера фиксирует скупые и уверенные движения, ленивую речь. Неизвестно, кто эту камеру установил, неизвестно, кому понадобилось подслушивать и подсматривать за Буржуем и компанией. Но, видимо, этот неизвестный обладает немалой властью и возможностями: камера установлена профессионально, со стороны она кажется шляпкой винта, а ее стеклянный глаз не дает бликов. Такие «игрушки» не продаются на Мытищинском рынке и в магазинах сети «Спай»…

Все выпили, Саныч — последним.

— Да-а… «Шаболовские»[1]лютовали, хуже некуда! — задумчиво сказал он. — Помню, Банщика в 97-м на «Баррикадной» мордой в асфальт положили… Самого Банщика, да-а! Разделали, как борова на мясокомбинате, — и по этапу… Отморозки конченые!

Присутствующие закивали головами: что правда, то правда. Банщик считался когда-то одним из авторитетнейших московских «законников», а случай на «Баррикадной», положивший конец его воровскому счастью, стал событием эпическим, вроде всемирного потопа или Второй мировой войны.

— Он так больше и не поднялся с той поры, — заметил Снегирь, удельный князь Химкинский, большой любитель золотых цепей и прочей эффектной «рыжухи».

— Не поднялся, — подтвердил Саныч. — И не только он…

— РУБОП был хуже всех ментов, прокуроров и «конторских» вместе взятых! — зло процедил Пластилин, король Измайлово и Новогиреево. Когда-то он окончил цирковое училище, а погоняло свое словил за гибкость тела и подвижную мимику лица. Славился он тем, что умел снимать наручники, не расстегивая, даже если руки сковывали за спиной.

— Сколько они нам крови попортили, сколько ливера отбили! А скольких ребят постреляли или на всю жизнь законопатили! Спасибо, что разогнали этих беспредельщиков…

— Спасибо, — согласился Буржуй, почесывая мощную шею. — Никто не верил, что указ тринадцать-шестнадцать продавят, а его продавили. Бабла и времени ушло немало, это верно. Но бабло правит миром, и мы это понимаем. А на Шаболовке не понимали. Поэтому они в жопе, а мы — в ресторане.

Сотрапезники сдержанно рассмеялись. Они еще не знали, зачем Буржуй созвал их сюда, но явно не для того, чтобы выпить-закусить и зубы поскалить. Всем присутствующим было известно, что у Буржуя есть связи на самом верху, все помнили, что он загодя был в курсе о расформировании РУБОПов… Кстати, по этому поводу была устроена грандиозная пьянка в СК «Олимпийский» с девочками и шампанским, три ночи гудели, Шмайсер тогда свою новую «ауди» расхерачил по пьяни. И вот сейчас Буржуй снова заговорил про РУБОП — к чему бы это? Или есть новости с того берега?

— О, вспомнил! А у меня анекдот в тему! — встрял быстрый и скорострельный Шмайсер, лидер «очаковских». Он выглядел старше своих сорока двух, лицо будто покрыто сходящим загаром, глаза желтые: он маялся печенью, и каждый год ездил лечиться в Германию.

— Старый, еще тех времен — про рубоповца Козлова!

У Шмайсера всегда есть анекдот в тему, в этом его фишка. И в этом беда окружающих.

— Это где три брата-узбека? — поморщился Пластилин. Он был худой и очень гибкий: сковать руки за спиной — пролезет над наручниками, и вот они уже впереди, если в зубах кусок проволоки, то через минуту вообще освободится.

— Не-е!

— Про Иуду, что ли?

— Да не! Про Козлова, про рубоповца, говорю же!

— Это где он медведя поймал. Слышали, отсохни! — махнул рукой бритый наголо Переводчик — граф Строгинский и Тушинский.

— Сам отсохни! — набычился Шмайсер. — Ты слышал — другие, может, не слышали!

У него была еще одна слабость — дорогие спортивные машины, это он сегодня прибыл на «порше». Водитель из него был такой же, как и рассказчик анекдотов, поэтому машины он гробил с завидной регулярностью.

— Я тоже слышал. И все слышали. И ша на этом, — подвел черту Буржуй. С ним Шмайсер спорить не смел.

— Я вас по другой теме собрал…

Все притихли, подобрались. Скрытая камера бесстрастно фиксирует, как ходят желваки под кожей Переводчика, как блестят желтые глаза Шмайсера. И как тяжело, как угрюмо смотрит на них обоих Буржуй — он не любил пустых споров.

— Тиходонскую «мясню» помните?

— Еще бы!

Сотрапезники нервно зашевелились.

— Это мусорские прокладки. «Белая стрела», или как она у них называется… Всех серьезных воров зараз положили…

— А если за нас возьмутся? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Шмайсер. — Вдруг сюда зайдут с автоматами и тра-та-та-та…

Он изобразил стрельбу от живота веером и, не выдержав, расхохотался.

Шутка не понравилась.

— Тьфу-тьфу! — Фома Московский перекрестился. По моде новейшего времени все они стали глубоко верующими. — Не накликай беду!

— Чего смешного?! — поддержал Фому Буржуй. — Если зайдут, тебя тоже живым не оставят! Будешь мертвяком зубы скалить!

— Харэ, харэ, я пошутил, — пошел на попятный Шмайсер, и разговор вернулся в прежнее русло.

— Не о том речь, кто да как их положил, — повысил голос Буржуй. — Тут нам другое интересно…

Услышав про интерес, все замерли и насторожились.

— У меня недавно кореш один гостил из Тиходонска, Антон. Слыхали?

Трое из шести кивнули.

— Так вот, там у них безвластие. Смотрящим поставили Босого. Кто его знает?

— Ну, есть такой, — сказал Сан Саныч. — Старая гвардия. Откинулся недавно.