Блондинка в озере. Сестричка. Долгое прощание. Обратный ход - Реймонд Чандлер

Я вытер лицо и вернулся к телефону.

— Да?

— Это Кэнди, сеньор.

— Доброе утро, Кэнди.

— La senora es muerta.

Умерла. Какое холодное черное бесшумное слово на всех языках. Она умерла.

— Надеюсь, ты тут ни при чем?

— Я думаю, лекарство. Называется демерол. Я думаю, сорок, пятьдесят в бутылочке. Теперь пустая. Не ужинала вчера вечером. Сегодня утром я влезаю по лестнице и смотрю в окно. Одета, как вчера днем. Я взломаю дверь. La senora es muerta. Frio como Agua de nieve. Холодная как ледяная вода.

— Ты звонил кому-нибудь?

— Si. El доктор Лоринг. Он вызвал полицию. Еще не приехали.

— Д-ру Лорингу, вот как? Он всегда опаздывает.

— Я не показываю ему письмо, — сказал Кэнди.

— Кому адресовано письмо?

— Сеньору Спенсеру.

— Отдай полиции, Кэнди. Д-ру Лорингу не давай. Только полиции. И вот еще что, Кэнди. Не скрывай ничего, не ври им. Мы к вам приезжали. Расскажи правду. На этот раз правду и всю правду.

Наступила короткая пауза. Потом он сказал:

— Si. Я понял. Hasta la vista, amigo. — Повесил трубку. Я набрал номер «Риц-Беверли» и попросил Говарда Спенсера.

— Минутку, пожалуйста. Соединяю с регистрацией. — Мужской голос сказал:

— Регистрация. Что вам угодно?

— Я просил Говарда Спенсера. Знаю, что сейчас рано, но это срочно.

— М-р Спенсер вчера уехал. Улетел восьмичасовым самолетом в Нью-Йорк.

— Извините. Я не знал.

Я прошел на кухню сварить кофе — целое ведро. Крепкого, густого, горького, обжигающего, беспощадного. Кровь для жил усталого человека.

Берни Оулз позвонил мне пару часов спустя.

— Ну, умник, — произнес он. — Давай к нам, на мученья.

Все было, как в прошлый раз, только пораньше, днем, и мы сидели в кабинете капитана Эрнандеса, а шериф находился в Санта-Барбаре, открывал там праздник, Неделю Фиесты. В кабинете собрались капитан Эрнандес, Берни Оулз, помощник коронера, д-р Лоринг, который выглядел так, словно его взяли за незаконный аборт, и работник прокуратуры по имени Лофорд, высокий, худой и бесстрастный. Поговаривали, что его брат — хозяин подпольной лотереи в районе Центральной авеню.

Перед Эрнандесом лежало несколько исписанных листков почтовой бумаги нежно-розового цвета, с необрезанными краями, текст написан зелеными чернилами.

— Мы собрались неофициально, — начал Эрнандес, когда все устроились поудобнее на неудобных жестких стульях. — Без стенограммы и магнитофона. Говорите, что хотите. Д-р Вайс — представитель коронера, который будет решать, понадобится ли слушать дело. Д-р Вайс?

Это был толстый, бодрый человек, вроде бы знающий специалист.

— По-моему, не понадобится, — сказал он. — Пока что все указывает на наркотическое отравление. Когда прибыла скорая помощь, женщина еще дышала, но очень слабо, была в глубокой коме, все рефлексы отрицательны. На этой стадии редко удается спасти одного из ста. Кожа была холодная, дыхание почти не прослушивалось. Слуга решил, что она мертва. Она умерла примерно час спустя. Насколько я понимаю, она была подвержена сильным приступам бронхиальной астмы. Д-р Лоринг выписал демерол на случай припадка.

— Есть сведения или выводы о количестве принятого демерола, д-р Вайс?

— Смертельная доза, — ответил он с легкой улыбкой. — Сразу это определить нельзя, не зная ее анамнеза, степени сопротивляемости организма. По ее признанию она приняла две тысячи триста миллиграммов, что в четыре-пять раз превышает смертельную дозу для людей, не являющихся наркоманами. — Он вопросительно взглянул на Лоринга.

— Миссис Уэйд не была наркоманкой, — холодно сообщил д-р Лоринг. — Ей была предписана доза одну-две таблетки — пятьдесят миллиграммов каждая. Максимально я бы разрешил не более трех-четырех в сутки.

— Но вы ей выписали пятьдесят одним махом, — заметил капитан Эрнандес. — Не считаете, что опасно держать дома это лекарство в таком количестве? И часто у нее бывали приступы астмы?

Д-р Лоринг презрительно улыбнулся.

— Для всякой астмы характерны перемежающиеся приступы. У нее ни разу не наступил так называемый «статус астматикус», когда пациенту грозит опасность задохнуться.

— Хотите что-нибудь добавить, д-р Вайс?

— Ну… — медленно произнес д-р Вайс, — если бы она не оставила записки, и мы бы совсем не знали, сколько она приняла, можно было бы считать это случайностью. Сверхдоза по ошибке. Здесь недолго перебрать. Точно будем знать завтра. Господи боже, Эрнандес, вы ведь не собираетесь скрывать ее записку?

Эрнандес насупился, уставившись в стол.

— Я просто поинтересовался. Не знал, что астму лечат наркотиками. Каждый день узнаешь что-то новое. — Лоринг вспыхнул.

— Я же сказал, капитан, — это была крайняя мера. Врач может и не успеть. Астматические приступы возникают весьма неожиданно.

Эрнандес скользнул по нему взглядом и повернулся к Лофорду.

— Что скажут у вас в конторе, если я передам это письмо в газеты?

Помощник прокурора бесстрастно посмотрел на меня.

— Что здесь делает этот парень, Эрнандес?

— Я его пригласил.

— Откуда мне знать, что он не перескажет какому-нибудь репортеру все, что здесь говорится?

— Да, он любитель поболтать. Вы с этим столкнулись, когда его засадили.

Лофорд усмехнулся, потом откашлялся.

— Я читал так называемое признание, — четко произнес он. — И не верю ни единому слову. Известно, что на ее долю выпало эмоциональное напряжение, потеря близкого человека, употребление наркотиков, стресс военного времени в Англии, под бомбежками, тайный брак, появление этого человека, и так далее.

У нее, несомненно, возникло болезненное чувство вины, и она пыталась очиститься от него способом перенесения.

Он замолчал и поглядел вокруг, но увидел лишь абсолютно непроницаемые лица.

— Не могу говорить за прокурора, но, по-моему, даже если бы эта женщина осталась в живых, это письмо не дает оснований передавать дело в суд.

— Поскольку вы уже поверили одному письму, вам не хочется верить другому, которое ему противоречит, — язвительно бросил Эрнандес.

— Потише, Эрнандес. Всякий орган правосудия должен принимать в расчет общественное мнение. Если бы ее признание попало в газеты, у нас были бы неприятности. Наверняка. Немало развелось всяких реформистских болтунов, которые только и ждут шанса воткнуть нам нож в спину. Большое жюри и так уже в истерике из-за того, как отделали на прошлой неделе нашего лейтенанта из отдела по борьбе с пороком.