Преследование праведного грешника - Элизабет Джордж

Барбара нахмурилась. До сих пор все точно укладывалось в представленный ею сценарий. Она спросила:

— О какой игре вы говорите?

— Шантаж, — сказал Мэтью Кинг-Райдер. — Коул явился ко мне в кабинет с самодовольной ухмылкой и заявил: «У меня есть кое-что, мистер Кинг-Райдер, и мне нужна ваша помощь», — и как только я увидел, что у него в руках, — увидел один нотный лист из тех, что я послал отцу, — то сразу понял, что на уме у этого мелкого негодяя. Я спросил его, как к нему попали эти ноты, но он не захотел ответить. Поэтому я выгнал его, но решил проследить за ним. И понял, что он действует не один.

Стараясь не потерять из виду клавир, он проследил за Терри Коулом до железнодорожного склада в Баттерси, а потом и до его квартиры в доме на Анхальт-роуд. Когда парень зашел в студию, Мэтью воспользовался случаем и проверил сумки, оставшиеся на багажнике мотоцикла. Ничего там не обнаружив, он понял, что нужно продолжать слежку до тех пор, пока парень не приведет его туда, где спрятана оригинальная рукопись.

И когда он последовал за Терри до Ростревор-роуд, то впервые понял, что вышел на нужный след. Поскольку Терри Коул вышел из квартиры Вай Невин с большим конвертом, который сунул в подседельную сумку. А в нем, как показалось Мэтью Кинг-Райдеру, и лежал клавир.

— Когда он выехал из города, я не знал, куда он направляется. Но решил окончательно все выяснить. Поэтому последовал за ним.

Увидев, что Терри и Николь встретились в таком пустынном месте, он пришел к выводу, что они главные виновники смерти его отца и всех его несчастий. Единственным оружием оказался лежавший в багажнике машины большой лук. Он вернулся за ним, дождался темноты и прикончил их обоих.

— Но в их чертовом лагере ничего путного не оказалось, — сказал Мэтью. — Там валялся всего лишь конверт с дурацкими письмами, составленными из букв, вырезанных из журналов и газет.

Поэтому ему пришлось продолжить поиски. Ему необходимо было вернуть оригинал «Гамлета», и он решил объехать те места в Лондоне, где бывал Терри Коул.

— Я не подумал только о той старушке, — наконец признался он.

Вам следовало зайти к ней, когда она предложила вам кекс, — сказала Барбара.

И снова Мэтью уперся взглядом в свои руки. Его плечи задрожали. Он заплакал.

Я не желал ему вреда. Клянусь Богом. Если бы он только намекнул, что оставит мне хоть что-то! Но он даже не собирался. Я был его сыном, его единственным сыном, но мне не предназначалось ничего. Ах да, он сообщил, что мне перейдут семейные фотографии, его чертов рояль и гитара. Но только не деньги… никаких денег… ни единого пенни из его окаянных денег… Почему он не мог понять, что такое лишение низводит меня до уровня ничтожества? Мне полагалось быть благодарным сыном и восхвалять судьбу за то, что во мне течет его кровь. Он дал мне работу, но во всем остальном… Ничего. Мне пришлось всего добиваться своими силами. И это несправедливо. Все эти годы, когда он терпел неудачи, я продолжал любить его. И если бы его по-прежнему преследовали неудачи, для меня это не имело бы значения. Ни малейшего значения.

Его горе казалось подлинным. Барбаре хотелось посочувствовать ему, но она вдруг обнаружила, что не может, потому что он сильно давил на жалость. Ему хотелось, чтобы она увидела в нем жертву равнодушия собственного отца. Неважно, что сам сынок погубил папулю из-за миллиона фунтов, неважно, что он совершил два жестоких убийства. Они должны были понять те неподвластные ему обстоятельства, которые водили его рукой, посочувствовать ему в том, что Дэвид Кинг-Райдер не удосужился отвалить ему денег в завещании, что могло бы предотвратить все эти преступления.

«Боже, подумала Барбара, — а ведь так оно и есть: это же болезнь современного человека. Никакого чувства собственной ответственности. Всегда есть на кого затаить обиду, на кого свалить вину. Но только не надо обижать и обвинять меня, любимого».

Барбару совсем не устраивал такой ход мыслей. Любая жалость, которую она могла бы испытать в душе к этому человеку, испарилась после двух бессмысленных убийств в Дербишире и того, во что он превратил Вай Невин. Он должен заплатить за эти преступления. Но тюремный срок — неважно какой продолжительности — не казался достаточной компенсацией за шантаж, самоубийство, убийства, избиение и последствия каждого из этих преступлений.

Она сказала:

— Возможно, вам интересно будет узнать, каковы на самом деле были намерения Терри Коула, мистер Кинг-Райдер. В сущности, я считаю, что вам обязательно нужно узнать о них.

И она рассказала ему, что Терри Коул всего лишь хотел узнать у него адрес или номер телефона. Если бы Мэтью Кинг-Райдер просто забрал у него этот клавир, щедро заплатив за доставку в офис «Кинг-Райдер продакшн», то парень, вероятно, был бы чертовски рад.

— Он даже не знал, что держит в руках, — сказала Барбара. — Он не имел ни малейшего понятия о том, что ему в руки попал оригинал музыки к «Гамлету».

Мэтью Кинг-Райдер воспринял эту информацию. Но если Барбара надеялась, что она нанесла ему смертельный удар, который еще больше омрачит его будущее пребывание в тюрьме, то избавилась от этой иллюзии после брошенного им замечания:

— Он виноват в самоубийстве моего отца. Если бы он не вмешался, то отец остался бы в живых.

Линли прибыл на Итон-террас к десяти вечера. Он нашел свою жену в ванной, благоухающей цитрусовой пеной. Голова ее с закрытыми глазами покоилась на махровом валике, а руки — в неуместных белых шелковых перчатках — лежали на безукоризненно чистом стальном подносе с губками и мылом, поставленном перед ней на края ванны. Рядом на полочке, среди мазей, лосьонов и кремов Хелен, пристроился плеер с компакт-диском. Ванную комнату наполняли звуки музыки. Звучала ария сопрано.

Да, опустили его — тихо и мягко — во хладную,

стылую землю,

Да, опустили его — тихо и мягко — во хладную,

стылую землю.

Дитя оставили без света, и вот бреду во тьме,

слышны раскаты грома…

О небо, укажи мне путь к порогу его дома…

Линли нажал на кнопку плеера, остановив музыку.

— Вероятно, это Офелия, после того как Гамлет заколол Полония.

Из ванны за его спиной донесся бурный всплеск.

— Ох, Томми! Ты напугал меня до смерти.

— Извини.

— Ты что, только что приехал?

— Да. Расскажи мне, почему ты в перчатках, Хелен.

— В каких перчатках? — Взгляд Хелен переместился на руки. — А-а! В этих перчатках! Решила проявить заботу о ногтях. Устроила им косметический сеанс. Они облагораживаются в теплой масляной маске.

— Слава богу, ты меня успокоила.

— Почему. Разве ты заметил, что у меня плохие ногти?

— Нет. Но я подумал было, что тебя прельщает будущее английской королевы, а это означало бы, что нашим отношениям грозит печальный конец. Ты когда-нибудь лицезрела королеву без перчаток?