Большой куш - Данил Корецкий

К начальнику Управления они пошли вдвоем, не доложившись непосредственному руководителю – подполковнику Боброву. Действовать через голову начальника отдела считалось серьезным нарушением субординации, и полковник Синеватый мог просто-напросто их не принять. Но Васильев был в хороших отношениях с секретарем-референтом Илоной, и та сумела настолько убедительно доложить о важном деле, которое привело оперативников к начальнику Управления уголовного розыска, что тот разрешил им войти, несмотря на то что работал с документами.

Повесив шляпы на штыри пустой вешалки, «Американцы» распахнули полированную дверь, миновали небольшой тамбур и, открыв обитую войлоком, для звукоизоляции, дерматиновую дверь, вошли в просторный кабинет. Синеватый в гражданском костюме с галстуком и круглых очках, придающих ему некоторое сходство с грозным наркомом НКВД товарищем Берией, не обращая на них внимания, читал одну бумагу за другой и привычно накладывал резолюции, которые часто решали человеческие судьбы.

– Товарищ полковник, капитан Васильев и капитан Степанов прибыли с докладом по делу чрезвычайной важности, – четко доложил Терминатор.

Но начальник и ухом не повел. Он продолжал брать из левой стопки документы, расписывать их и перекладывать в правую стопку, поменьше. Его фамилия была поводом для многочисленных шуток, конечно, заочных. Иногда его называли Голубоватым, иногда добавляли к напоминающей прилагательное фамилии существительное, в совокупности дающее тот же самый недвусмысленный эффект. Хотя на самом деле поводов для оскорбительных намеков не имелось, кроме одного: полковник начинал службу в кадрах, потом в штабе, потом, для приличия, его назначили начальником отдела по борьбе с грабежами и разбоями, через пару месяцев повысили до замнача угрозыска, а еще через полгода пересадили в кресло начальника.

Уголовный розыск – особая служба, и в былые времена добраться до вершины иерархии в ней могли только те, кто начинал с рядовых оперских должностей и поднимался вверх долго и упорно, цепляясь за раскрытые дела, как альпинист за трещины в скальном монолите. Потом требования смягчились, и право руководить получили те, кто имел хотя бы пятилетний стаж оперативной работы, вдобавок к не замаранной взысканиями учетной карточке члена КПСС, причем трудно было определить – что важнее. В новейшие времена строго определенных правил не стало, и «альпиниста» могли забросить вертолетом прямо на вершину или, чтобы соблюсти видимость заслуженной карьеры – высадить в нескольких метрах от нее, как сделали с Синеватым.

Тонкостей оперативной работы кадровик и штабист не знал, но постепенно натаскался, хотя по-прежнему требовал, чтобы к нему приходили на доклад с уже готовыми решениями. Он был не из тех, кто с обнаженным оружием выходит на захват вооруженных преступников или грудью ложится на амбразуру начальственного гнева. В случае провала операции или какого-либо ЧП по личному составу, ответственность он всегда перекладывал на исполнителей или нижестоящих руководителей, никогда не защищая своих сотрудников, доказывая, что они сделали все, что могли. Но начальников не выбирают, и «Американцы» терпеливо ждали, когда полковник обратит на них свое благожелательное, как они надеялись, внимание.

И, наконец, тот оторвался от бумаг и поднял голову. Пристальный взгляд чуть прищуренных глаз, сжатые губы, выдвинутая вперед нижняя челюсть – эта маска выдавала желание внушать подчиненным страх и объясняла, почему он эксплуатирует образ беспощадного сталинского наркома.

– Ну, что случилось? – резко спросил полковник. – Что за чрезвычайная важность? Почему в обход Боброва?

– Получена информация от заслуживающего доверия источника, – не очень уверенно начал Степанов. – Речпортовская ОПГ договорилась с узбекской ОПГ о покупке пяти килограммов кокаина. Цена – три миллиона евро.

Полковник вопросительно поднял брови.

– Ну и что? Это повод действовать через голову непосредственного начальника? Вы что, порядка не знаете?! – он повысил голос. – Написать рапорт на имя Боброва, подготовить план оперативных мероприятий по реализации сообщения, он представит мне на утверждение – и вперед! Вы что, только пришли в розыск?! Мало того, что носите эти дурацкие шляпы, так еще и нарушаете азы субординации! У меня куча документов, через десять минут совещание с руководителями структурных подразделений, а вы отнимаете у меня время!

Синеватый почти кричал. Но когда он на миг замолчал, переводя дух, Васильев тут же воспользовался паузой.

– Извините, товарищ полковник, но мы хотели обойтись без официального документирования… Просто изъять деньги и наркоту…

– Что?! – изумился начальник УР. – Вы хотите присвоить вещественные доказательства?!

«Американцы» ответили одновременно.

– Так точно, товарищ полковник, – виновато кивнул Степанов. – Но не сами, конечно…

– Нет, конечно, – помотал головой Васильев. – Просто пришли посоветоваться. Как вы скажете. Документировать или просто…

Синеватый перевел взгляд с одного на другого, снял очки, протер линзы кусочком желтой замши, хотел опять надеть, но передумал и положил перед собой. Полковник был явно озабочен. Одутловатое лицо уже не напоминало властного Лаврентия Павловича, напротив, выражало нерешительность, если не откровенную растерянность. Он нервно покусывал губы и смотрел куда-то перед собой, на лежащий между руками листок с напечатанным текстом и красной полосой поперек.

Оперативники застыли, превратившись в каменные изваяния. Ведь возможно, тучи сгущаются над их головами и сейчас ударит разящая молния… Впрочем, нет, на это не похоже. Наоборот, кажется, предложение заинтересовало полковника. Он с силой провел ладонью по лицу, будто сгоняя опьянение. Или сомнения.

– Давайте подробно, – наконец сказал он. – Кто участвует, где и когда передача, какое будет прикрытие, кто гарант?

Видно было, что за прошедшие годы Синеватый поднабрался кое-какого опыта. Во всяком случае, вопросы он задавал дельные. На некоторые Степанов отвечал, некоторые обещал уточнить, на некоторые ответа не было.