Смертная чаша весов - Энн Перри

Стефан, по-видимому, искренно удивился.

– Нет, конечно же, нет! Чертовски трудно будет доказать, что его вообще убили… Но я думаю, что это была Гизела, поскольку так говорит Зора. И еще она совершенно права, говоря, что всегда верила в его возвращение, а Гизела всегда знала, что он не может вернуться… без нее.

– Звучит не очень убедительно, – заметил Монк.

Они обошли оранжерею и двинулись по дорожке между двумя изящными рядами низко подстриженного остролиста. В конце дорожки, примерно в сорока ярдах впереди, стояла каменная ваза с ярко-красной поздней геранью, а за нею поднималась высокая стена темно-зеленых тисов.

– Я вас понимаю, – внезапно улыбнулся фон Эмден, – но если б вы знали этих людей, вы бы не сомневались. Если б вы увидели Гизелу…

– Расскажите о дне накануне несчастного случая, – быстро сказал Уильям. – Или, если предпочитаете, о любом дне, который вам запомнился наиболее ярко, пусть даже за неделю до события.

Стефан несколько минут думал, а потом начал рассказ. Они медленно проследовали к вазе и темно-зеленой тисовой стене и повернули налево в аллею, обсаженную вязами, которая тянулась на полмили.

– Завтрак прошел как обычно, – сказал барон, сосредоточенно сдвигая брови. – Гизелы внизу не было. Она завтракала у себя, и Фридрих присоединился к ней. Он обычно так и делал – это был почти ежедневный ритуал. Я думаю, что ему просто-напросто нравилось смотреть, как она одевается. В любое время дня, в любой сезон Гизела выглядела превосходно. Она в этом гениальна.

Монк ничего не ответил, но спросил, немного замедляя шаг:

– А что делали остальные после завтрака?

Его спутник опять улыбнулся.

– Флорент флиртовал с Зорой – по-моему, в оранжерее. Бригитта прогуливалась в одиночестве. Уэллборо и Рольф говорили о делах в библиотеке. Леди Уэллборо занималась хозяйством. Я провел все утро, играя в гольф с Фридрихом и Клаусом. Гизела и Эвелина, бурно споря, шагали взад-вперед по этой самой аллее – и в итоге поссорились. Они вернулись, каждая отдельно, очень сердитые.

Так, прогуливаясь под вязами, двое мжчин отошли довольно далеко от дома. Мимо них провез свою тележку садовник. Он почтительно приподнял шапку и что-то пробормотал, а Стефан кивнул в ответ. Детектив чувствовал себя грубияном, но не мог заговорить с садовником, не подчеркнув этим, что принадлежит к другому социальному слою, нежели фон Эмден. Это не рекомендовалось.

– А днем? – продолжил он настойчиво расспрашивать барона.

– О, мы все довольно рано собрались за ланчем, а потом разошлись до вечера, так как нам предстоял торжественный обед, а потом – любительский спектакль. Ожидался принц Уэльский с друзьями, и все выглядело многообещающе. Гизеле всегда удавались такие представления, и она все взяла на себя.

– В этом было что-то необычное?

– Вовсе нет. Она так часто делала. Среди ее талантов есть и умение безудержно веселиться и устраивать все таким образом, чтобы и окружающие получали удовольствие. Гизела может всецело отдаться порыву, придумать что-нибудь в высшей степени увлекательное и очень просто затем все осуществить, без излишней суеты и усиленных приготовлений, которые убивают веселье. Не знаю более стихийной натуры. Наверное, после строгих условностей придворной жизни, когда все спланировано на недели вперед и все совершается неукоснительно по правилам, именно это и очаровало в ней Фридриха. Она – как летний ветер, ворвавшийся в дом, где веками были закрыты ставни.

– Вам она нравится, – заметил Монк.

Стефан улыбнулся.

– Не сказал бы, что нравится, но она всегда казалась мне обворожительной, и впечатление, производимое ею на людей, тоже меня к ней притягивало.

– А какое это впечатление?

Барон устремил на собеседника ясный взор.

– Да разное. Одно можно утверждать: к ней никто никогда не мог остаться равнодушен.

– А что вы скажете об Эвелине и Зоре? Как они относились к тому, что придется играть под началом Гизелы, и какие это были роли?

Стефан ответил с почти непроницаемым выражением лица:

– Эвелина может выступать в роли инженю или даже юноши, и довольно неплохо. Так оказалось и на этот раз. Она была очаровательна. Ухитрилась выглядеть по-мальчишески угловатой и одновременно в высшей степени женственной.

Уильям мог живо представить это и с удовольствием представил. Коварное, юношески свежее личико Эвелины, широко распахнутые глаза и абсолютно женственная мягкость создавали очень увлекательный и даже манящий образ. Ее хрупкая фигурка в мальчишеском костюме все равно должна была остаться, несомненно, женской.

– Но Зору я не могу представить в такой же роли, – сказал сыщик и искоса посмотрел на Эмдена.

Тот ответил не сразу. Только через несколько шагов он снова заговорил:

– Нет. Она была занята в роли верного друга, который приносит известие, необходимое для развития сюжета.

Монк подождал, но Стефан ничего не прибавил к сказанному.

– А кто был главным героем? – спросил тогда детектив.

– Разумеется, Флорент.

– А злодеем?

– О, конечно же, я! – засмеялся барон. – И, признаться, мне моя роль нравилась. Остальные, те, кого вы не знаете, выступали во второстепенных ролях… Да, Бригитта, кажется, сыграла чью-то матушку.

Уильям удивленно моргнул. Может быть, никто не подумал, что поручать Бригитте роль матери жестоко, но сам он оценил это именно так.

– Спектакль увенчался успехом? – задал Монк следующий вопрос.

– Грандиозным. Гизела была великолепна. По ходу пьесы она немного импровизировала, и другим иногда было трудно следовать за ней, но она была настолько остроумна, что никто не обижался. Зрители бурно аплодировали. И Флорент тоже был хорош. Он будто инстинктивно знал, что сказать и как поступить. И как казаться при этом совершенно естественным.

– А Зора?

Стефан изменился в лице. Оживление его исчезло, оставив грусть.

– Боюсь, ей все это не очень понравилось. Она была объектом некоторых довольно забавных выпадов Гизелы, но, так как это нравилось принцу Уэльскому, а также Фридриху, который сидел с ним рядом, она ничего не могла возразить не в ущерб себе. Они почти глаз не сводили с Гизелы, и у Зоры хватило здравого смысла не проявлять своих чувств.

– Однако она рассердилась.

– Да, это было. Но она отомстила на следующий же день.

Собеседники поднялись по десяти каменным ступенькам на еще зеленую лужайку, затененную вязами.

– Они все отправились на верховую прогулку, – продолжил рассказывать фон Эмден. – Гизела ехала в коляске. Она недостаточно хорошо ездит верхом, а может, просто этого не любит. А Зора – великолепная наездница. Она позволила Флоренту скакать с ней по очень пересеченной местности, и они оставили Гизелу далеко позади, так что та вернулась домой одна. Они же прискакали на час позже, раскрасневшиеся и веселые, и при этом Флорент к тому же обнимал Зору за талию. Было ясно, что они отлично провели время.