А собаку я возьму себе - Алисия Хименес Бартлетт

– Наверное, ему платили больше за то же самое в каком-нибудь другом месте.

– За поставку собак для экспериментов?

– Совершенно верно. А где проводят подобные исследования, кроме университета?

– В фармацевтической промышленности, как нам сказала Анхела Чаморро.

– Они столько платят за каких-то бродячих собак?

– Мы же не знаем, почем сейчас собачатина на черном рынке.

Я в некотором отчаянии взглянула на Гарсона.

– Все это настолько жутко и в то же время так нелепо! Вы понимаете, что мы влипли в какую-то нелепую историю?

– Из-за этой нелепой истории убили человека.

– И мы не знаем даже, кем он на самом деле был.

– Вы же сами однажды сказали, инспектор: никто не знает, кем в действительности был Шекспир, но он писал литературные произведения.

Так вот, возможно, мы не знаем, кем был Лусена Пастор, но он торговал собаками.

– Торговал собаками, с ума сойти!

Гарсон вдруг посмотрел на часы:

– Петра, я пошел, у меня запланирована встреча во время обеда.

– По работе?

– Нет, частная. Увидимся в комиссариате.

– Когда вернетесь, сразу же свяжитесь с сержантом Пинильей. Скажите ему, чтобы он занялся сотрудниками городской гвардии и муниципального приюта. Необходимо выяснить, кто обеспечивал Лусену собаками.

– Если этот кто-то существует.

Я с тревогой взглянула на него и суровым голосом повторила:

– Если этот кто-то существует.

Думать, что, возможно, мы начинаем двигаться в неправильном направлении, – хуже всего. Сразу возникает ощущение собственной тупости, как у играющего в прятки ребенка, который ищет своих товарищей в одном углу, а они сидят в другом, да еще подсмеиваются над ним. Более того, это проклятое дело не вызывало во мне никаких чувств, в нем отсутствовали эмоциональные компоненты. Ничтожная жертва не запускала во мне механизмы справедливого возмездия, как это было в моем предыдущем деле с изнасилованными девушками. В сущности, мы ни на миг не допускали, что Лусена может оказаться невиновным. С самого начала мы были убеждены, что в известной мере он сам нарывался на неприятности, и это стоило ему жизни. Ужасно, если вдуматься, ведь единственным, из чего мы исходили, чтобы прийти к такому заключению, была на самом деле его внешность, а вернее, социальная принадлежность, отразившаяся в его внешнем виде. Разве стали бы мы подозревать его в чем-то, если бы он выглядел как большой начальник? Но Лусена был таким же, как собаки, которыми он торговал: беспородным, уродливым, меняющим кличку с каждым новым хозяином, не имеющим ни родных, ни знакомых, которые искали бы его после смерти. С одним отличием: собаки вызывали жалость, потому что за ними не числится никакой вины.

Так вот, должна ли я угрызаться из-за того, как относилась до сих пор к этому жалкому человечку? Правильно ли осуждать себя за то, что я не испытываю горячего желания расследовать его убийство? Я и так уже почтила его память, привезя на кладбище собаку, то есть сделала гораздо больше того, что мог бы одобрить любой здравомыслящий человек. Так что к черту Лусену! Мы сделаем все, что по-хорошему можем сделать, чтобы поймать убийцу, то есть как раз то, что диктуется строгим исполнением нашего долга.

Есть мне не хотелось, и я решила использовать дневной перерыв, чтобы выйти погулять с Ужастиком. И мы сразу же направили наши стопы к магазину-консультации Хуана Монтуриоля. Неужели я начала ходить по неизменному маршруту, как это делают животные, или же меня, как и их, ведут инстинкты? Мы долго описывали круги возле дома; в конце концов, Ужастику было все равно где гулять. Наконец без пяти два на улицу вышел продавец, а ровно в два – сам Хуан. Я направилась в его сторону. На нем была кожаная куртка в стиле коммандос, которая ему очень шла. Увидев меня, он поднял руки вверх.

– У меня все в порядке, инспектор, я не виновен!

– Это я чувствую себя виновной. Хочу извиниться за тот раз.

– Ничего, мне не впервые торчать столбом посреди улицы. А ты, наверное, преследовала убийцу?

– Можешь считать это шуткой, но так оно и было.

– Просто меня удивляет, что ты работаешь в полиции, но я вовсе не хотел над тобой насмехаться.

Я пригласила его пообедать у меня дома, но он вывернулся, предложив зайти в ресторан на углу. Я перешла в контратаку, напомнив в качестве аргумента, что с нами Ужастик, однако он заверил, что частенько заходил туда со своим псом. Сколько еще мы будем играть в эту игру? Наверное, я должна была бы постепенно подвести его к такому варианту, как его квартира, но это в мои планы не входило.

– Почему ты не берешь с собой свою собаку?

– Она погибла, попала под машину год назад. Я не стал покупать новую, уж слишком тяжело, когда они умирают.

– Ты боишься страданий?

– Я устаю страдать.

– Да, я тебя понимаю. Думаю, весьма утомительно возлагать надежды на то, что потом исчезнет.

– Это ты о собаках?

– О собаках и о любви.

Я выдержала его взгляд. Он отвел глаза и самодовольно усмехнулся:

– Боюсь, что по этой части я специалист. Два раза разводился.

– Боюсь, что ты не один такой. Я тоже дважды разведена.

Мы тихо рассмеялись. Ладно, дружок, наконец-то мы квиты. По части разводов и усталости у нас ничья. Стало ясно, что никто из нас не будет искать ненужных сентиментальных осложнений. Значит, сделан шаг вперед в наших подспудных переговорах, по крайней мере, я это так расценила. И, видимо, не слишком ошиблась, потому что, выйдя из ресторана, он заговорил о свидании.

– Поужинаем как-нибудь?

– Хорошо.

– Я тебе позвоню.

Оставалось запастись терпением. Похоже, Монтуриоль был врагом поспешных действий и не верил в секс с первого взгляда. Или он хотел насладиться таким типично мужским чувством удовлетворения от того, что играет первую скрипку? На здоровье, тогда лучше отбросить никчемную спесь и уступить. Я готова к тому, чтобы меня соблазнили. В любом случае, я не настолько захвачена историей с собаками, чтобы она превратилась в препятствие для моей личной жизни.

Гарсон появился в комиссариате после пяти, гораздо позднее обычного. Он обедал с Валентиной Кортес. То, что он признался в этом без всякого смущения, наверное, объяснялось его последующим замечанием: «Исключительно для пользы дела». Это противоречило его словам о частной встрече, но я решила не придираться. Главное, что инструкторша подтвердила гипотезу Анхелы Чаморро: в день нашего визита на тренировочную площадку там была одна собака с течкой – Моргана, принадлежащая самой Валентине Кортес. Гарсон выглядел довольным: это сильно упрощало расследование, позволяя избежать опроса всех клиентов, приходивших в тот день на занятия.