Бриллианты в шампанском - Ирина Асаба

Прошла неделя с тех пор, как случилась авария в зоопарке. Раны на звере стали заживать. Однажды вечером во время осмотра он открыл глаза и дернул хвостом.

— Пора кормить, — сказал Саша. — Мясо дома есть?

— Наверное, — пожала плечами Лера.

— Ну, давай попробуем. Пошли Веру Петровну спросим.

Мясо нашлось. Зверюга хватанула большой кусок, наколотый на палку.

— Еще неделя — и можно заканчивать курс лечения. Надоел я тебе, наверное. — Саша грустно посмотрел на хозяйку. — Пора мне домой перебираться… Гена пока пусть у вас поживет, а потом в зоопарк вернем.

— Саш! Чего ты такой невеселый? Давай сегодня ужин при свечах устроим? Только ты и я. Хочешь?

— Хочу. Очень. — Он отвернулся, почему-то покраснев. В подвале было темно, и Лера не видела его пылающих щек, но поняла, что Саша смущен.

Лера накрыла на стол. Саша разжег камин. Из стереосистемы лились страстные и нежные итальянские мелодии. Оба нехотя поели крабового салата и уселись перед камином, на пушистый, густого зеленого цвета палас. Языки пламени причудливо отбрасывали тени, которые меняли выражение лица. Искрились глаза, а красное вино в бокалах играло на просвет рубиновыми, алыми и багряными полутонами. Лере стало так хорошо и так спокойно, что всплыли даже в памяти строки:

«Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»

Хотелось, чтобы дрова никогда не догорали, вино не кончалось. Желалось еще чего-то… Она, конечно, знала чего, но не могла и пошевелиться, боясь спугнуть легкокрылую бабочку счастья.

На каминной полке лежала старинная серебряная щетка для волос. Саша приподнялся на коленях и протянул за ней руку. Потом, не говоря ни слова, стал вынимать шпильки, которыми была заколота красивая высокая прическа Леры. Давно до женщины не дотрагивались мужские руки, и у нее перехватило дыхание. Волосы волной упали на плечи. Пламя придавало им медовый оттенок. Саша провел по волосам щеткой очень медленно и очень осторожно. Лера испугалась, что сейчас задохнется. Ежевечерне, расчесывая свои волосы сама, она не испытывала удовольствия, просто это стало привычной процедурой, а тут… К горлу подкатил комок, почему-то захотелось плакать, оттолкнуть Сашину руку, даже закричать, но… не смогла этого сделать. Сидела, замерев, словно восковая статуя, и, широко раскрыв глаза, смотрела на огонь. Саша осторожно разбирал спутавшиеся пряди волос и нежно водил щеткой по голове. Постепенно комок пропал. И тут новые ощущения нахлынули на Леру. Кожа пошла мурашками, похолодели ступни ног, сдавило, как тисками, низ живота. Саша приподнял волосы и, чуть касаясь, дотронулся до ее шеи губами. Лера вздрогнула. «Что он делает? Со мной такого еще не бывало». А Саша тем же легким прикосновением губ исследовал ее шею, впадинки за ушами. Издала тревожный звук «молния» на платье, и оно разошлось на спине, открывая покатые плечи. Губы изучали лопатки, потом позвоночник. Каждое нервное окончание молило о пощаде, натянуто звенело в ней, требуя грубой ласки, но потом будто с пониманием смирилось: необходимо только это и ничего больше.

Саша опустил ее на палас и стал медленно снимать с нее одежду…

Под утро Лера приподнялась на локте и заглянула Саше в глаза.

— Теперь-то ты не уедешь?

— Никогда. — Он уткнулся лицом в ее распущенные волосы. — Теперь я от тебя никогда не уйду. Если только умру…

— Не смей уходить! Я так долго тебя ждала. Ты просто не имеешь права уходить.

— Молчи! У нас все будет хорошо.

Наконец пришла к Лере та долгожданная нежность, о которой она когда-то мечтала, и укутала их обоих словно оренбургским платком, под которым было тепло и легко.

Утром Павел Александрович ласково посмотрел на нее и сказал:

— Ты его, голубка моя, только не забей. Ты со своей дикой энергией кого хочешь забьешь. Будь помягче. Не дави на него. Он парень самостоятельный, независимый. И так пришлось в примаки идти. И поменьше ему рассказывай — делаешь свои дела и делай. Он же голова, ученый. Пусть его бытовые проблемы не волнуют, мы с тобой сами с ними справимся. Разреши ему просто любить себя, без всяких обязательств. Ведь это тоже труд — любить. Не каждый на такое способен. А ты без любви не можешь. Я, конечно, старый сыч, силком тебе в душу лезу, но ты уж прости меня дурака.

Лера подошла к сидевшему со стаканом чая куму, обняла его за плечи и поцеловала в ставшую заметной лысину.

— Ты знаешь, я тебя люблю?

— Знаю, дурища, знаю. Как бы мне хотелось, чтобы вы с Игорьком были счастливы!