Вечерний день - Михаил Климман

Совсем непросто передать всю гамму чувств, охвативших Владимира Павловича, когда он прочел надпись. Радость от обретения пропавшего, казалось, навсегда конверта смени­лась недоумением: «Как он попал к Анастасии?», затем пришла горечь: «Неужели она, она связана со всеми этими событиями последних дней и приставлена невидимыми Ими, чтобы следить за ним?»

Горечь сменилась отчаянием перед беспроглядной темнотой одиночества, которая, казалось, только-только начала рассеиваться, даже не рассеиваться, а так, чуть светлеть, а теперь сгустилась безвозвратно.

Все эти чувства, к которым примешивались еще и без конца вспыхивающие искры надежды, крупицы сомнений, проблески веры, странным коктейлем завихрились в душе Платонова, и он беспомощно взглянул на Анастасию.

Какой-то человек на улице подошел, - не замечая его состояния, сказала она, - попро­сил передать. Я его спрашиваю, почему он сам не может, а он говорит, что очень торопится. Странно это все.

Она собралась уходить, потом взглянула на просветляющееся прямо на ее глазах лицо Платонова и сказала:

Если хотите кофе, приходите через полчасика, я сейчас душ приму, приду в себя немного и приготовлю.

«Так ведь и инфаркт можно получить.» - подумал Владимир Павлович, глядя вслед соседке. Он стоял на лестничной площадке с неизвестно откуда взявшейся идиотской улыб­кой на лице, хотя Анастасия уже давно ушла и закрыла дверь, ни разу не оглянувшись на него.

Он посмотрел на часы, зафиксировал время, точно отметил тридцать минут и прибавил еще три для вежливости. Потом побежал в ванную, проверить, чисто ли выбрит, потом в комнату к шкафу, решить, что одеть, потом опять в ванную за туалетной водой, потом опять в комнату за «приличными» очками, потом на кухню - посмотреть, на месте ли купленные вчера в перерыве какие-то необыкновенные голландские цукаты и голубой ликер «Кюрасо».

Вкусности оказались на месте, туалетная вода уже во второй раз за сегодняшний день использована по назначению, пропущенной щетины обнаружено не было, а костюм, про­думанный до мелочей - светло-серый свитер, мягкие темно-серые брюки и носки тоже светло-серые, но тоном выше, - приготовленный еще несколько дней назад - смотрелся отлично. Платонов взглянул на часы - до назначенного срока оставалось еще двадцать шесть минут.

Можно было бы попытаться сгонять в киоск за углом, купить Анастасии цветы, но тут возникали две проблемы. Он не знал, какие она любит, а хотелось не ошибиться. По его мне­нию, соседка принадлежала к той породе женщин, которые за любые цветы будут, конечно, признательны, как за знак внимания, но получать такие подарки для них дело привычное. И поразить их можно было только точным попаданием в их вкус или чем-то красивым и необычным одновременно. А хотелось поразить.

Вторая проблема - для выхода на улицу нужно было опять переодеваться, потому что за эти двести метров туда и обратно можно было забрызгать брюки, а времени чистить их уже совсем тогда не останется. Да и в своих талантах разглядеть все пятна и пятнышки грязи и тщательно избавиться от них Владимир Павлович сильно сомневался. Он потому и выбрал мягкие штаны и свитер, что не верил, что сможет хорошо выгладить рубашку и классические брюки.

В общем, надо было куда-то деть минут двадцать пять, и Платонов решил было опять взяться за Тютчева, но неожиданно вспомнил, что у него было какое-то более важное дело, но вот какое?

Он вернулся в коридор, остановился у двери и вспомнил, что когда входил, что-то было у него в руках. А когда вспомнил что - изумился. Он, Владимир Павлович Платонов, полу­чил несомненно важный документ, касающийся бесспорно интересного содержимого его шкатулки, и не только забыл об этом, но и. А куда, собственно, он его дел?

Несколько минут ушло на поиски, и обнаружились бумаги в комнате, под креслом, на которое Владимир Павлович бросил халат и майку, снятые им, чтобы переодеться в «парад­ное». Очевидно, они упали туда, сдвинутые с места волной воздуха, когда Платонов бро­сил на кресло домашнюю одежду. И упали удачно, если бы угол конверта не торчал из-под кресла, найти его можно было бы только в следующую субботу, когда проводилась уборка. Искать бумаги именно под креслом Владимир Павлович начал бы в последнюю очередь.

Он надел очки, внимательно осмотрел конверт. Сравнить почерк с пометками на книге «Код да Винчи» не представлялось возможным, поскольку, как он помнил, все они были просто галочками на полях. Там - карандаш, тут - чернила. Так что почерк ничего не дает.