Чистильщик - Бретт Баттлз

Квин снял два соседних номера в отеле «Рекс». Когда они поднимались на лифте, Нейт произнес:

— Кажется, я смог бы проспать весь день напролет.

— Надеюсь, этого не случится.

— Почему?

Прежде чем ответить, Квин глубоко вздохнул. Нейт был еще совсем зеленым, и ему предстояло многому обучиться.

— Скоро полдень, — спокойно начал втолковывать Квин. — Если сейчас ляжешь спать, то никогда не сможешь привыкнуть к местному времени. Встретимся внизу через тридцать минут. Пойдем прогуляемся. Осмотрим окрестности.

Дверь лифта отворилась, и они вышли на своем этаже.

— Надеюсь, ты шутишь? — не поверил своим ушам Нейт.

Квин обернулся и посмотрел ему в глаза:

— Ты хоть понимаешь, что происходит?

Нейт уже было открыл рот, чтобы ответить, но взгляд Квина его остановил.

— Да-да, — покивал Квин. — Это как раз то, на что ты подписался. Хотел войти в игру — получай. Она уже в полном разгаре. До того как Гибсон едва не выбил тебе челюсть, была только теория. Но теперь время слов прошло. Настала пора действовать. Ясно?

Нейт молча поглядел на Квина и едва заметно кивнул.

— Теперь нам не до шуток, парень, — продолжал Квин. — Мы угодили в самое пекло. Имей в виду, здесь надо держать ухо востро. Утратишь бдительность на секунду — считай, ты труп. Понимаешь ты это или нет?

— Да, — скорее прошептал, чем проговорил, Нейт.

Квин задержал на нем взгляд еще на миг, а потом развернулся и пошел по коридору к своему номеру.

— В холле, — не оборачиваясь, повторил он. — Через тридцать минут.

Когда спустя полчаса Квин вышел из лифта на первом этаже, Нейт уже его ждал. За это время они оба переоделись. Нейт держал в руке маленький серебристый цифровой фотоаппарат. Заметив это, Квин вопросительно посмотрел на своего младшего товарища.

— Мы с тобой явно не местные, верно же? — произнес тот. — А приезжие всегда ходят по городу с фотоаппаратом.

— Пожалуй, ты прав. — Губы Квина чуть тронула улыбка.

Не сказав друг другу больше ни слова, они направились к выходу.

Согласно всем учебникам, Вьетнам считался коммунистической страной. Однако Квин не мог понять, что общего между коммунизмом и городом Хошимином.

«Интересно, слыхал ли кто-нибудь из членов вьетнамского правительства о Карле Марксе?» — задавался вопросом Квин, озираясь по сторонам.

Уличные продавцы и магазины, рестораны и клубы, салоны и отели, а также множество детей, которые сновали по улицам, навязывая сувениры и дешевые издания «Тихого американца» Грэма Грина, — так приветствовал Квина и Нейта Хошимин.

— Купите открытку… Гляньте, вон какая красивая.

— Мистер! Мистер! Вы американец?

— Классная зажигалка. Настоящий «зиппо»![13]Прямо с войны. Первый класс!

— Америка номер один! Человек-паук! Майкл Джордан!

— Я хочу есть. Купите!

Почти так же назойливы, как и уличные дети, были велорикши. Чтобы завлечь к себе пассажиров, какие только они не предлагали услуги.

— Эй! Прокачу по городу. Экскурсия всего за два доллара. Дешево.

— Я знаю хороший бар. Быстро подброшу. Почти даром.

— Слишком жаркий день для прогулок, мистер. Могу подвезти.

— Ищете девочек? Я знаю одно место. Поехали со мной.

По роду работы Квину неоднократно доводилось бывать в Азии — в Бангкоке, Сингапуре, Гонконге, Токио, Сеуле. Но здесь, в Хошимине, все выглядело более неукротимым, более необузданным. Казалось, энергия в этом городе не просто бьет, но выплескивается через край. Создавалось такое впечатление, что это место было древним и в то же время только начинало себя открывать. Веками существовавшие храмы соседствовали с ресторанами, которые начали работать от силы несколько дней назад. Река Сайгон, пробороздившая себе русло в земле задолго до того дня, как в этих краях появилось первое транспортное средство, теперь играла роль гостеприимной хозяйки для приезжих бизнесменов, предлагая им прогулки и экскурсии на лодках. И дети. Везде и всюду были дети. Счастливые, игривые, голодные, взволнованные, любопытные дети. Квин мог себе только представить, о чем сейчас думал Нейт.

Они подошли к лотку, чтобы купить воды. Торгующая в нем женщина стояла рядом с металлическим сундуком, доверху набитым сухим льдом, и жарила нечто, напоминающее цыпленка или свинину. Однако отведать ее стряпню Квин наотрез отказался. Вместо этого открыл банку с водой и влил в себя сразу добрую половину. С того времени, как он вышел из отеля, полуденная жара и влажность порядком его иссушили. Вода явилась для него сущим спасением, хотя и ненадолго.

Они продолжали знакомиться с городом еще минут двадцать, после чего их терпению пришел конец.

— Хочешь есть? — спросил Квин.

— Еще бы! — ответил тот.