Предатель памяти - Элизабет Джордж

Ясмин Эдвардс стояла на углу Оукхилл и Галвестон-роуд, и в мозгу ее горело число «пятьдесят пять». Она не желала иметь ничего общего с тем, что сейчас делала, но все равно делала это, ведомая силой, которая казалась одновременно и внешней, и идущей из глубины души.

Ее сердце говорило: «Иди домой, девочка. Беги отсюда. Возвращайся в салон и продолжай притворяться».

А ее голова возражала: «Ну уж нет. Пришла пора узнать худшее».

Остальное ее тело разрывалось между головой и сердцем, отчего Ясмин чувствовала себя тупой блондинкой из триллера, из тех, что на цыпочках крадутся в темноте к скрипнувшей двери, пока весь зрительный зал кричит, чтобы она оставалась на месте.

Перед тем как отправиться на Галвестон-роуд, Ясмин заглянула в прачечную. Не в силах больше противостоять требованиям головы, терзавшим ее уже несколько дней, она закрыла салон и забрала со стоянки «фиесту», намереваясь поехать прямо в Уондсуорт. Но в конце Браганза-стрит, где перед поворотом на Кеннингтон-Парк-роуд ей пришлось ждать, пока проедет встречный поток, она вдруг заметила Катину прачечную, приткнувшуюся между продуктовой лавкой и магазином электротоваров. И решила заскочить туда на минутку, спросить Катю, что бы та хотела сегодня на ужин.

Она понимала, разумеется, что меню на ужин — всего лишь предлог, чтобы проверить подругу. Ну и ладно. Она ведь не спросила у Кати про планы на ужин, когда та уходила утром на работу? Это все тот проклятый коп виноват, испортил им утро своим неожиданным приходом и выбил из привычной колеи.

Ясмин нашла местечко для остановки и забежала в прачечную, где, к своему облегчению, увидела, что Катя на месте: трудится в глубине помещения, согнувшись над гладильной доской. Из-под утюга, которым она скользила по чьим-то кружевным простыням, извергалась струя пара. Сочетание жары, влажности и джунглей из нестираного белья превращали прачечную в подобие тропиков. Ясмин не пробыла внутри и десяти секунд, а уже почувствовала головокружение; на ее лбу выступили капли пота.

Она не была знакома с миссис Крашли, но сразу узнала хозяйку прачечной, сидящую за швейной машинкой, по выражению лица, с которым та воззрилась на подошедшую к прилавку Ясмин. Миссис Крашли принадлежала к тому поколению, которые не могли забыть, что «Англия воевала за таких, как вы», — слишком молодая, чтобы принимать участие в последних вооруженных конфликтах, но достаточно пожилая, чтобы помнить времена, когда Лондон населяли в основном англосаксы. Она нелюбезно пролаяла:

— Да? Чего вам?

Ее взгляд бегал по всему телу Ясмин, а нос сморщился, будто от дурного запаха. Ясмин не держала в руках пакета с бельем, что сразу вызвало у хозяйки прачечной подозрения. А еще Ясмин была темнокожей, что делало ее в глазах миссис Крашли не только подозрительной, но и попросту опасной. Ведь в складках юбки может быть спрятан нож, а в прическе — отравленная стрела, позаимствованная у собрата по племени.

Ясмин произнесла вежливо:

— Нельзя ли позвать Катю?

— Катю? — переспросила миссис Крашли таким тоном, словно Ясмин спросила, не работает ли здесь Иисус Христос. — А чего нужно-то?

— Просто спросить кое-что.

— А зачем мне надо, чтобы она принимала гостей в моей прачечной? Достаточно того, что я вообще согласилась взять ее на работу.

Миссис Крашли приподняла предмет одежды, над которым работала, — белую мужскую рубашку — и кривыми зубами откусила нитку в основании только что пришитой пуговицы.

Заслышав голоса, Катя подняла голову от гладильной доски. Но по какой-то причине она не поприветствовала тут же Ясмин улыбкой, а посмотрела на дверь и только потом вновь перевела взгляд на подругу и улыбнулась.