Эффект предвидения - Надежда и Николай Зорины

Если бы здесь был Кирилл, он бы быстро решил проблему.

Кирилл! Он же недавно, всего недели две назад, встречался с каким-то следователем. Еще статью потом написал. «Превращение в зверя». Громкое было дело и… жуткое дело. Муж в течение трех часов забивал свою жену, а в соседней комнате находились их дети, пятеро детей. Он придвинул шкаф, чтобы они не могли войти… И никто, никто из соседей не вмешался. Муж потом сам вызвал милицию, когда ее убил, сам на себя заявил.

У Кирилла наверняка остался телефон следователя, который вел дело. Надо с ним встретиться и все ему рассказать про старуху. И фотографию ему отдать.

Или это тоже не тот случай?

Ну, во всяком случае, лучше встретиться со следователем, чем звонить по 02. Тем более Кирилл говорил, что мужик он нормальный, человек, в отличие от… от очень многих ему подобных.

Найти бы только его телефон. Как же звали этого следователя?

Булатович. Ну да, Алексей Федорович Булатович.

… Телефон отыскался довольно быстро – в еженедельнике Кирилла (почему-то он не взял его с собой, наверное, забыл). Он был записан черным маркером и подчеркнут двумя жирными линиями.

Аня набрала номер и тут вдруг поняла, что совершенно не готова к разговору. Она хотела уже положить трубку, но ей ответили:

– Майор Булатович слушает.

Грубоватый, прокуренный голос следователя испугал ее, и она окончательно растерялась.

– Я… Вы недавно встречались с моим мужем, Кириллом Соболевым. Я его жена…

– Ну, ясное дело, что жена, если он ваш муж. – Булатович засмеялся. Смех его тоже был грубым и прокуренным.

– Вы помните Кирилла?

– Это журналист?

– Он главный редактор «Криминального города».

– Как же, помню.

– Ну вот, а я его жена.

– Очень приятно. – Следователь опять почему-то засмеялся.

– Мне нужно с вами встретиться.

– Вы тоже журналистка?

– Я… нет. Я по другому… У меня… Мне угрожают. То есть не угрожают, а… Понимаете, Кирилла, моего мужа, нет сейчас в городе, он улетел в Америку.

– Да? И кто вам угрожает?

– Я не совсем верно выразилась. Это старуха, она живет на четвертом этаже, а, видите ли, там никто не живет, то есть не должен жить. И вот она… Вчера она встретила меня в подъезде, а сегодня ночью…

– Подождите, я ничего не понимаю.

– Она выглядит как сумасшедшая, эта старуха. Я сначала так и подумала, но сегодня ночью поняла, что у нее какой-то преступный замысел.

– Преступный замысел? Так она вам угрожала или нет?

– Она пугает меня. И… Я даже подумала, что схожу с ума, а сегодня ночью… Теперь у меня есть доказательства, что я не схожу с ума, что она материальна. Фотография, она принесла мне фотографию.

– Какую фотографию? – Голос Булатовича стал еще грубее и прокуреннее, он просто рычал, чувствовалось, что терпение у следователя кончается.

– Убитой, – выдавила из себя Аня. Нет, нужно прекращать этот разговор, ни к чему он не приведет. И Кирилл, когда приедет, на нее рассердится, что она со своими глупостями в милицию полезла, опозорила его перед людьми.

– Давайте сделаем так. – Булатович немного подумал. – Подъезжайте ко мне ровно к трем, сможете?

– Да, конечно.

– Где наше отделение, знаете?

– Нет.

– Челюскинцев, 26. Это в центре.

– Да, знаю, я сама живу в центре, то есть мы недавно сюда переехали. Я найду.

– Кабинет 38. Все, до встречи.

Ну вот, самое сложное сделано – со следователем она договорилась. Теперь нужно найти фотографию и подготовиться к встрече. По телефону она ничего толком не смогла объяснить, потому что не подготовилась. А если четко сформулировать мысли, продумать, как построить разговор, даже на бумажку записать (так всегда делал Кирилл), да еще представить в качестве вещественного доказательства фотографию, то тогда следователь поймет, что дело серьезное, и обязательно поможет.

Но в первую очередь надо найти фотографию. И, кстати, рассмотреть ее в спокойном состоянии. Карточка должна быть где-то здесь, в прихожей. Она держала ее в руке, когда старуха уходила и зачем-то выключила свет. Или уже не держала, а положила… Куда она могла ее положить?

Ни на тумбочке, ни на столике возле телефона, ни на полу фотографии не оказалось.

Может, она случайно занесла ее в спальню? Ночью, когда погас свет, соображала она плохо, вполне могла занести и выронить.

Но и в спальне фотографии не было. Ее нигде не было.

Тогда Аня принялась судорожно обыскивать всю квартиру, даже в гостиной и библиотеке перевернула все вверх дном, хотя точно помнила, что вчера ночью туда не заходила, и потому фотографии там просто быть не могло. Бесполезные поиски – чертова фотография бесследно исчезла.

Но ведь она была, была.

Аня вернулась в прихожую и снова принялась искать.

Ну вот здесь она стояла, когда старуха всучила ей эту проклятую фотографию. Может быть, повернулась вот так, ближе к свету, рассматривая девушку, так неприятно похожую на нее, непроизвольно повернулась. А потом? Что было потом?

Потом старуха выключила свет и ушла.

Может, она выронила фотографию, когда металась по прихожей? Ну так и валялась бы она где-нибудь на полу, а ее нет. Значит…

Значит, ее не было.

И старухи не было, не приходила к ней никакая старуха.

Но ведь она же помнит, прекрасно помнит…

Сон про девушку-призрак она тоже прекрасно помнит. А старуха была лишь продолжением сна, сон наяву, больной сон, бред сумасшедшей.

И в милицию, значит, идти не с чем. Никакая милиция тут не поможет, скорее уж психиатр. Формулируй – не формулируй мысли, они так и останутся мыслями сумасшедшей.

Что же делать теперь?

Успокоиться нужно, взять себя в руки и перестать безумствовать. А вечером позвонить Ирине, попросить ее приехать.

Или все же попробовать сходить в милицию?

Следователь с таким грубым, прокуренным голосом не станет выслушивать весь этот бред. Да ведь она и сама понимает, что это бред.

Нет, не понимает, не понимает, потому что… Потому что старуха была реальной и фотография тоже. От старухи исходил какой-то странный, совершенно неуместный для нее запах. Нет, сам по себе запах не странный, странно было то, что старуха так пахла. Пахла духами, дорогими французскими духами. Допустим, старуха могла ей привидеться, соскочила с гойевской картины, и фотография могла привидеться, но запах, такой запах померещиться ей не мог, потому что… Потому что духи эти – совершенно незнакомые духи, как могли они возникнуть у нее в голове?