Богиня кофейного рая - Валерия Леман

Мне снилась Соня: под серым непрерывным дождем она стремительно удалялась от меня в городской толпе, то и дело мелькая среди мокрых зонтов и чьих-то спин в совершенно одинаковых серых плащах. Все вокруг было серым, унылым, холодным и расплывающимся: смутные очертания фигур, едва различимые лица, бесконечные безликие улицы.

Пожалуй, я и сам не знал, почему мне было так важно догнать Соню и куда она столь стремительно удаляется. Собственно, в самом понимании не было особого смысла, ведь все для меня было вполне привычно: Соня, как всегда, исчезала, а я, как всегда, пытался ее догнать.

Я бежал, стараясь не терять из виду Сонин немного печальный профиль, то появлявшийся из-за чьего-то зонта, то исчезающий в сером мареве дождя; ее узкий и такой беззащитный затылок с мокрыми завитками черных волос вдруг мелькал среди стены безликих спин, тут же бесследно тая.

Постепенно у нашей погони появился звуковой фон: сначала это было чье-то учащенное дыхание, постепенно перешедшее в неутешный плач и возбужденный визг целой армии невидимых обезьян. Я остановился, недоуменно озираясь: серая мрачная улица серого мрачного города под серым бесконечно мрачным дождем. Откуда здесь могут появиться обезьяны?.. На этом мои сновидения благополучно завершились, словно кто-то опустил беззвучный черный занавес.

Я очнулся под утро; сквозь легкую шторку из окна в комнату проникал сероватый, медленно светлеющий воздух. Мирные звуки утра с сонмом птичьего пения нарушал жутковатый вой. Я не сразу понял, что это за звук, как вдруг до меня дошел вполне очевидный факт: это вопль ужаса – такой, какой бывает, когда нам вдруг отказывают и руки, и ноги.

– Помогите! – почти тут же донесся до меня слабый, севший голос. – О господи, что это, я не хотел!..

Относительно членораздельная реплика тут же сменилась невнятным бормотанием вперемешку с рыданиями, а я на какое-то мгновение вновь отключился, нырнув в измерение сна, где на этот раз главенствовали темные тона – от стального до темно-синего индиго; я бродил в этих жутковатых сумерках, не в силах найти выход назад – в яркое теплое лето.

И вновь раздался смутно знакомый, пронзительный голос, заставляя меня на мгновение вынырнуть в действительность серого утра:

– Помогите! О боже, что это, я не хотел!..

И вновь все утонуло в серых сумерках: игра теней на потолке, невнятное бормотание и тут же – какой-то стон, плач и вновь – хорал обезьяньих подвизгиваний, дружный гомон птиц.

Я, не открывая глаз, сжал обеими руками собственную несчастную голову. Было совершенно очевидно, что нынешней ночью я слегка перебрал и теперь меня замучают головная боль вместе с тяжелыми снами. Почти тут же в больном сознании возник простой вопрос: где я, на каком свете?

На какое-то короткое счастливое мгновенье я вдруг подумал, что очнулся в доме отца в Сент-Женевьев-де-Буа; и тут же где-то за спиной прозвучало словно произнесенное все тем же севшим от ужаса голосом слово: «Танзания!» И моя собственная память любезно предоставила мне картины путешествия в Африку, встречу с мамой и даже со старым однокурсником Леней Куятэ…

Я едва было не застонал: настолько отчаянно в эти самые минуты хотел бы очутиться дома, в моем собственном особнячке в два этажа с петушком на флюгере. И почти тут же прозвучал милый и тихий голос мамы:

– Мой дорогой Алюшка, просыпайся, открывай глаза! Я приготовила волшебный чай, который в одно мгновение снимет твою головную боль.

Эта реплика была как бальзам на мою истерзанную африканским Рождеством душу. Я осторожно открыл глаза и увидел светлую комнату с золотистыми бликами солнца на стенах и маму – улыбаясь, она сидела в кресле рядом с кроватью и держала в руках большую дымящуюся чашку.

Увидев, что я открыл глаза и даже пытаюсь ей улыбнуться, она поставила чашку на тумбочку и в два счета организовала все удобства для приема лечебного чая: подняла подушки, помогла мне поудобнее о них опереться в полусидячем положении, после чего протянула горячий напиток, строго проследив, чтобы я выпил все содержимое неторопливыми, размеренными глотками.

– Целебное козье молоко, в котором я заварила крепкую дозу чая, – говорила она, пока я пил. – Моментально снимает головную боль и приводит в норму. В этом отношении Томми очень похож на тебя: легко поддается праздничному настроению и пьет без меры, а наутро мучается головными болями. Пришлось извлечь из копилки народных рецептов этот старый и не раз опробованный многими поколениями рецепт. Ну как, помогает с первых глотков?