Первое дело Аполлинарии Авиловой - Катерина Врублевская

Я качала часами на цепочке перед глазами моей визави, а она все глубже и глубже погружалась в гипнотическое состояние.

— Люба, ты слышишь меня?

— Да, — ответила она безжизненным голосом.

— Что делал с тобой человек с пегими волосами?

— Он поил меня сладким вином, а потом мне становилось горячо и весело. Я не замечала, что он сутул и некрасив — он был для меня самым лучшим на свете.

— Что было дальше?

— Он зажигал пахучие палочки, становился на колени напротив меня и молился на странном языке.

— Ты можешь вспомнить что—нибудь из того, что он говорил?

— Крусификсус мортуус эт сепультус десендит ад инферос тертия дье рессурексит эмортуис, — это была явная латынь, исковерканная необразованным произношением.

— Он не называл своего имени?

— Нет, не называл. Когда он заканчивал молиться, то ложился со мной в постель, долго не давал мне спать, и лишь под утро я засыпала.

— Все хорошо, а сейчас, Люба, на счет «три» ты проснешься, и ничего не будешь помнить из нашего разговора. Раз, два…

Я не успела сказать «три», дверь с треском распахнулась, в комнату влетела мадам со шрамом:

— Наконец-то я вспомнила твое лицо! Мерзавка! Институтка! — она схватила меня за волосы, и мужской парик остался в ее руках. — Тимофей! Хватай ее! У меня честное заведение, и я не позволю…

— Три! — закричала я. — Люба, проснись!

С этими словами девушка встрепенулась и начала протирать глаза.

— Что? Где? Ой, мадам, а мы тут с Евгением…

— Дура! — заорала на нее мадам Блох. — Не можешь отличить кто перед тобой? Ты разве в штаны ей не лазила? Она же женщина! Проверять нас пришла! Что ты ей наговорила?

В это время швейцар Тимофей крепко держал меня за запястья, а я вырывалась из последних сил.

Неожиданно в комнате появился Николай. Тимофей получил умывальным тазом по затылку. Штабс-капитан схватил меня за руку, и мы побежали сломя голову вниз по ступенькам, сшибая по пути слуг и зевак.

Вот такая история, дорогая Юля. Пишу тебе по свежим следам, так как нервы на пределе, и, если бы не Николай, мне бы не поздоровилось.

Пойду зализывать раны и раздумывать, что же означали слова, произнесенные человеком с пегими волосами.

Всего тебе самого наилучшего.

Твоя рисковая подруга Полина.

* * *

Штабс-капитан Николай Сомов — поручику Лейб-Гвардии Кирасирского Его Величества полка Алексею Соковнину, Москва.

Алеша, здравствуй, дружище!

Получил твое письмо, и нахожусь в полном недоумении. Ты упрекаешь меня в нерешительности и советуешь, как ты пишешь, «взять мадам Авилову в оборот, дабы неповадно ей было вертеть таким молодцом, как я». Да знаешь ли ты, что я безмерно счастлив, что она обратила на меня свое внимание! Я просто диву даюсь, за что мне такое счастье! Женщина богатая, свободная, образована отлично, почему бы ей и не найти себе пару по сердцу? Прожила она с мужем в любви и достатке и непроизвольно сравнивает претендентов на руку с покойным супругом. Вот я и держусь подле нее, чтобы всегда быть рядом, невзирая на тяготы службы.

Продолжу свой рассказ о том, что произошло с нами в борделе мадам Блох. После того, как пышногрудая фемина увела меня к себе, я форменным образом забылся. Полина дает мне лишь поцеловать ручку, и я не вижу ничего дурного, чтобы время от времени побаловаться в веселом доме.

Но на этот раз… Все произошло, как в дешевом водевиле. Сначала я пытался прислушиваться, что происходит за дощатой перегородкой, разделяющей нас с Полиной, но потом увлекся Кончитой, которая и завладела целиком и полностью моим вниманием.

Не помню, сколько прошло времени, но, когда я, уже одетый и готовый к выходу, собрался проститься с пылкой красавицей, послышались крики. Выскочив в коридор и с ходу врезав в скулу детине, околачивающемся возле соседнего нумера, я распахнул дверь и увидел, как мою обожаемою Полину держит за руки швейцар. А мадам со шрамом потрясает париком, как индеец скальпом.

Чтобы не вдаваться в ненужные подробности, скажу только, что я схватил Полину в охапку, и мы с ней ринулись вниз, прочь из этого вертепа. На улице удалось тут же свистнуть извозчику, и только уже при подъезде к дому г-на Рамзина ее перестала бить крупная дрожь.

— Я сама расскажу отцу об этом происшествии, — сказала Полина. — Вы только не вмешивайтесь, хорошо?

Лазарь Петрович сидел в гостиной и беседовал с Настей.

— Полина, — радостно воскликнула она, увидев нас. — Егорову отпустили! Лазарь Петрович добился.

— Слава Богу! — она перекрестилась. — Слава Богу!

Тут господин Рамзин только обратил внимание на ее наряд.

— Полина, в каком ты виде? — удивленно спросил он. — И вы, штабс-капитан, позволяете ей идти рядом с вами в мужском платье? Может, вы были на маскараде, хотя мне ничего не известно о том, что сегодняшним вечером в городе устраивали нечто подобное.

— Я переоденусь и скоро выйду к вам, господа. Настя, пойдем со мной.

Я остался наедине с г-ном адвокатом.

— Николай Львович, я, как отец, должен знать, в какую авантюру вас впутывает моя дочь. В конце концов, вы разумный человек, офицер, а идете навстречу прихотям взбалмошной женщины! Не поверю, что вы ее поддерживали и не отговаривали.

Мне было чрезвычайно неловко, ведь Лазарь Петрович был прав. Пепиньерку Егорову он освободил из-под стражи, Настя выглядела нормально, от былой подавленности не осталось и следа. Для чего нужны были причуды Полины — не понимаю.

Вышла Полина, переодетая в домашнее платье. И от этого она стала такой милой и близкой, что я хотел только одного — быть рядом с ней, целовать руки и вновь делать все, что она попросит.

Но госпожа Авилова, скорей всего, была другого мнения. Она холодно посмотрела на меня и вымолвила:

— Г-н штабс-капитан, полагаю, вас заждались на службе. Не смею больше задерживать и благодарю за помощь.

После этих слов мне только и оставалось, что откланяться. Пошел в кабак и напился с двумя поручиками.

(На следующий день)

Алеша, друг, тут такое произошло!

Утром просыпаюсь, а мне денщик говорит:

— Слышали, барин? Хозяйку веселого дома, ту, что со шрамом, подушкой придушили.

Голова гудела, глаза слипались, но от этого известия я окончательно проснулся.

— Кто? Когда?

— На улице говорили. Мол, девица из тех, кто в доме жила, накинула подушку на лицо и задушила. Потом все золото забрала, а бумаги по комнате рассыпала, паспорт искала вместо желтого билета своего. Сбежать хотела, да не вышло. Ее в холодную отвели.