Прощай, детка, прощай - Деннис Лихэйн

— Мисс Гарабедьян, вы не замечали здесь посторонних во время игры? — Энджи показала Соне фотографии Корвина Орла и Роберты Третт.

Соня взглянула на них, поморгала, пораженная габаритами Роберты, и отрицательно покачала головой.

— Видите того здоровяка? — Она указала на высокого, коротко стриженного коренастого мужчину лет сорока. — Это Мэт Хогланд, профессиональный культурист, несколько лет подряд побеждал в конкурсе на звание «мистер Массачусетс». Очень приятный человек. Обожает своих детей. В прошлом году у нас возле поля терся какой-то оборванец, наблюдал за игрой несколько минут, нам всем его взгляд очень не понравился. Мэт его… попросил уйти. Понятия не имею, что он этому чесоточному сказал, но тот просто побелел, сразу ушел, и больше его не видели. Может, такие… личности имеют свою сеть, обмениваются данными или что-то в этом роде. Не знаю. Но других незнакомых я здесь не видела. Вот только вы пришли.

Я потрогал себя за волосы.

— Как там моя чесотка?

Соня прыснула.

— Кое-кто из наших узнал вас, мистер Кензи. Мы помним, как вы спасли ребенка на игровой площадке. Мы все своих детей вам доверим, только скажите.

Энджи подтолкнула меня локтем:

— Герой ты наш.

— Отстань, — отмахнулся я.

Для восстановления порядка на поле потребовалось еще минут десять, и игра продолжилась.

Соня познакомила нас с некоторыми родителями. Хелен и Аманду знали немногие, и остаток матча мы провели, расспрашивая их. Помимо подтверждения сложившегося у нас мнения о Хелен Маккриди как о создании крайне эгоистичном, результатом этих разговоров стало более полное представление об Аманде.

Вопреки рассказам Хелен, пытавшейся представить дочку как приветливую, улыбчивую девчушку, складывалось впечатление, что Аманда была слишком вялая и тихая для четырехлетнего ребенка.

— Моя Джессика? — округлила глаза Фрэнсис Нигли. — От двух до пяти лет на стены налетала. А почемучка была просто невообразимая! Все спрашивала: «Мам, а почему животные не говорят, как мы? Откуда у меня пальцы на ногах? Почему одна вода горячая, а другая холодная?» Не унималась ни на минуту. Любая мать знает, каким невыносимым может быть четырехлетний ребенок. Ведь в четыре — ей ведь четыре? — человек удивляется миру каждую секунду.

— А Аманда? — спросила Энджи.

Фрэнсис прислонилась к спинке скамьи и огляделась по сторонам. Тени сгущались, поглощая детей на поле, отчего те, казалось, уменьшались в размерах.

— Мне случалось присматривать за Амандой. Не по своей инициативе. Бывало, Хелен забежит: «Нельзя ли оставить у вас на секундочку?» Потом приходит часов через шесть-семь. А что делать? Ведь не откажешь. — Она закурила. — Аманда тихая была, послушная. Где посадишь, там и сидит, глазеет на стены, на телевизор или еще на что-нибудь. Не интересовалась игрушками моих детей, кошку за хвост не тянула, ничего. Просто сидит, как неживая, даже не спросит, когда мама придет.

— Может, у нее отставание в развитии? — сказал я. — Аутизм или что-нибудь такое?

Фрэнсис покачала головой:

— Нет. Заговоришь с ней, все понимает, отвечает вполне разумно. Мне всегда казалось, что она просто не ожидает, что к ней обратятся с вопросом. Но такая ласковая, и говорит очень хорошо для своего возраста. Нет, она умная девочка. Просто чуть заторможенная.

— И это показалось вам странным, — уточнила Энджи.

Фрэнсис пожала плечами:

— Пожалуй, да. Мне кажется, она не привыкла, чтобы на нее обращали внимание. По-моему, это очень плохо.

Она отвернулась и стала смотреть на поле. Ее дочка подошла к «домашней» базе, неловко держа в руках биту и глядя перед собой на мяч, лежавший на Т-образной подставке.

— Стукни, детка, так, чтоб мяч из парка вылетел! — крикнула Фрэнсис. — У тебя получится.

Дочка оглянулась, посмотрела на мать, улыбнулась, помотала головой и швырнула биту на землю.