Бар "Либерти" - Жорж Сименон

— Завтра придешь, Ян?

— Не знаю…

Смущенный тяжелым взглядом комиссара, Ян мял в руках фуражку, не зная, как ему лучше уйти.

— Да… Все хорошо… До свидания… — настойчиво повторил Мегрэ и сам открыл, а после закрыл стеклянную дверь за стюардом.

Резким движением запер дверь на ключ. И бросил Сильви:

— Можешь снять шляпку.

— Вы случайно встретились?.. — робким голосом произнесла Жажа.

— Вот именно! Случайно встретились.

Жажа даже не осмеливалась предложить выпить, так сильно в воздухе пахло грозой. В смущении она подняла валявшуюся на полу газету, аккуратно сложила ее, потом отправилась следить за пищей, что стояла на плите.

Мегрэ не спеша набивал трубку. Затем также подошел к плите, свернул в трубочку кусочек газетной бумаги, зажег его от огня.

Сильви по-прежнему стояла возле стола. Она лишь сняла шляпу и положила ее перед собой.

Наконец Мегрэ сел, открыл сумку и начал считать деньги, выкладывая их стопкой среди грязных рюмок.

— Восемнадцать… девятнадцать… двадцать… Двадцать тысяч франков!..

Жажа обернулась всем телом и ошарашенно взглянула на деньги. Потом на Сильви, на комиссара. И делала отчаянные усилия, чтобы понять смысл происходящего.

— Что это?..

— Да так, ничего особенного, — проворчал Мегрэ. — Сильви откопала себе любовника, более щедрого по сравнению с другими, только и всего! И знаете, как его зовут? Гарри Браун…

Он развалился с трубкой в зубах на стуле, будто у себя дома, положив локти на стол и сдвинув фетровую шляпу на затылок.

— Двадцать тысяч франков «за полчасика», как мне сказали в гостинице «Босежур»…

Жажа машинальным движением вытерла пухлые руки о фартук. По-настоящему ошеломленная, она не решалась что-либо говорить.

Сразу как-то осунувшаяся Сильви без кровинки в лице, ни на кого не обращая внимания, смотрела прямо перед собой в пустоту, готовая к любым, самым Ужасным ударам судьбы.

— Ты можешь сесть! — бросил ей Мегрэ.

Девушка машинально послушалась.

— Ты тоже, Жажа… Погоди… Принеси-ка чистые рюмочки.

Сильви сидела на том же самом месте, что и накануне, когда она ела с распахнутым халатом, а груди свешивались в нескольких сантиметрах от тарелки.

Жажа поставила на стол бутылку и рюмки, после чего присела на край стула.

— А теперь, дети мои, я жду вашего рассказа…

Дымок трубки медленно поднимался к подвальному окошку. Лучи солнца уже не добирались до него, и стекло поголубело. Жажа повернулась к Сильви…

А та по-прежнему упорно смотрела в пустоту и молчала.

— Я жду…

Мегрэ мог бы повторять эту фразу хоть сто раз и десять лет напрасно ждать ответа! А Жажа только вздыхала, тяжело опустив подбородок на грудь:

— О Господи!.. Кто бы мог подумать…

Мегрэ уже начал терять терпение. Он встал. Заходил взад и вперед по комнате. Проворчал:

— Все равно придется…

Застывшая статуей девушка выводила его из себя.

Один, второй, третий раз он прошел рядом с Сильви, но та не шелохнулась.

— У меня уйма времени… Но…

В четвертый раз Мегрэ не сдержался. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, комиссар схватил девушку за плечо, даже не заметив, что сжал его слишком сильно.

Сильви вскинула руку, прикрывая лицо, как маленькая девочка, испугавшаяся, что ее сейчас побьют.

— Итак?..

От боли в плече Сильви очнулась и, зарыдав, закричала:

— Скотина!.. Грязная скотина!.. Я ничего не скажу…

Ничего!.. Ничего!..

Жажа взволнованно смотрела на нее. Мегрэ, упрямо набычившись, тяжело опустился на стул. А Сильви продолжала плакать, не загораживая лицо руками и не вытирая слез, плакала скорее от злости, нежели от боли.

— …Ничего не скажу! — снова проговорила она между спазмами рыданий.

Дверь бара открылась, что случалось не чаще одного-двух раз в день, кто-то вошел и, облокотившись на стойку, принялся крутить ручку игрального автомата.