Семейное древо - Екатерина Босс

Богдан почти не пил в тот вечер, но все равно все произошедшее помнил смутно.

Вот он говорит тост, поздравляя отца с юбилеем, по левую руку от него стоит Лена и ему просто невыносимо ее присутствие рядом. Снова фрагмент из воспоминаний — мужчина быстро поднимается по лестнице намереваясь поговорить с отцом. В кабинете, как и всегда, потрескивают дрова в камине, а отец, достает из серванта стакан для виски. Он улыбается и Богдана переполняет уверенность в том, что сегодня он сможет наконец-то сказать правду…

— Отец, мы можем поговорить? — спрашивает Богдан, стоя в дверях.

— Конечно, сын, — кивает Марк Толстых, беря в руки второй стакан. — Составишь мне компанию? — спрашивает, садясь в свое любимое кресло у камина.

Снова пробел в воспоминаниях. Богдана берет дрожь, когда он думает о моментах, что не отпечатались в его памяти. Что могло произойти? Что Богдан сказал отцу? Почему он почти ничего не помнит? В его голове было сотни вопросов, на которые он, к сожалению, не мог ответить даже себе.

— Этот роман, он о… о нас? — с негодованием спросил Богдан, вглядываясь в напечатанные строчки. — Ты хочешь выставить нашу семью на посмешище! — восклицает он, сжимая в руке стакан с виски.

— Это всего-то мои мемуары, последнее, что я напишу в этой жизни, — пожимает плечами Марк Альбертович, устало вздыхая. — Но не волнуйся, я не стану печатать их, это сделаешь ты, — тепло улыбнулся он, смотря на сына.

— Я никогда этого не сделаю! — в сердцах воскликнул Богдан с громким стуком опуская стакан на лакированную столешницу стола. — Я сожгу твои мемуары, сожгу этот чертов дом, но не позволю унизить эту семью, МОЮ семью!

Отец лишь усмехнулся, он смотрел на меня, как на несмышлёного мальчишку, что живет в мире, где я — главный герой. Герой, призванный спасать всех, но не способный спасти себя. Разве не комичен тот факт моей жизни, что я стремлюсь построить идеальную жизнь, в которой нет места для меня самого.

— И это говорит тот, кто хочет разрушить СВОЮ семью? — спросил Марк Альбертович, но его вопрос не требовал ответа. Богдан округлил глаза, он и помыслить не мог, что его древний отец, живущий так далеко от города и отвергающий все блага нового современного мира, способен узнать о его…интрижке? Нет, было бы предательством назвать так испытываемое им чувство любови к женщине.

— Богдан, Богдан? — позвала его женщина, с любопытством взирая на него своими кошачьими глазами.

— Прощу прощения, кажется, я попал в омут собственных мыслей, — усмехнулся, пытаясь вернуть себе самообладание.

Она улыбнулась, тепло и по-доброму, заставив его напрячься. Богдану казалось, будто это женщина могла прочесть его мысли, знала, о чем он думает и чего опасается.

«Но, разве это возможно?» — спрашивал себя мысленно, успокаивая тем фактом, что перед ним просто красивая женщина. Всего-то…

— Вы вспоминали тот вечер, не так ли? — спросила она, на этот раз не отрывая от него взгляда. — Что такого вы могли вспомнить, что смогло застать Вас врасплох?

— Как Вас зовут? — спросил мужчина, снимая очки и кладя их на маленький плетеный столик со стеклянной столешницей.

— Мои имя не поможет Вам ответить на вопрос, — пожала плечами женщина, снова улыбнувшись. — Думаю, оно лишь помешает. Знаете, гораздо легче открыться незнакомому человеку, чем тому, кого ты знаешь годами.

— Почему? — спросил он, хмурясь. Ему и вправду было интересно, ее голос будто гипнотизировал, заставляя раскрыть все тайны и секреты, что таятся в глубине души.

— Незнакомец не осудит, — пожала она плечами. — Да и если так, разве Вам важно мнение совершенно постороннего человека, которого Вы больше никогда не увидите, а может, даже и не вспомните? — задала риторический вопрос женщина, положив ногу на ногу и облокотившись на спинку кресла. — Я готова стать Вашим слушателем.

— Вероятность того, что мы с Вами еще встретимся, не обнадеживающе велика, — усмехнувшись заметил мужчина.

— Я не привыкла осуждать, — пожала она плечами.

Богдан задумался. Готов ли он рассказать незнакомой женщине, чьего имени он даже не знает то, о чем боялся говорить вслух долгие годы. Мужчина на протяжении долгих лет жил в клетке, дверка которой была распахнута настежь, но добровольно выпорхнуть их нее Богдан так и не решился. Возможно сейчас, после смерти отца, он наконец-то сможет выбрать себя, при этом не отказываясь от своей семьи.

— Вы когда-нибудь чувствовали себя обязанной кому-то? Чувствовали, что принимаемые Вами решения просто обязаны быть правильными? — спросил Богдан, смотря женщине прямо в глаза.

Она не стала говорить, лишь просто покачала головой, смотря на него в ответ. Мужчина не видел в ее глазах ни жалости, ни осуждения, лишь поддержку и это стало решающим. Ведь на протяжении многих лет он боялся сказать правду.

— Почти всю свою жизнь я чувствовал себя обязанным, искренне верил, что от принятых мной решений зависит будущее этой семьи, — проговорил Богдан, усмехаясь, будто смеясь над собственной нелепой жизнью. — Мне пятьдесят шесть лет, только вдумайтесь, пятьдесят шесть, а я и дня в этой жизни не прожил так, как мне бы этого хотелось!

— И Вы вините своего отца в этом? — спросила его женщина.

— Не только, — покачал он головой. — Безусловно, отец был для меня идолом, я любил его, всю жизнь стараясь найти одобрение в грозном взгляде зеленых глазах. А когда находил, делал все возможное, чтобы увидеть его еще раз!

— Получается, своей жизнью Вы обязаны отцу? — уточнила она, но Богдан лишь рассмеялся в ответ.

— Да, этим жалким подобием счастливой полноценной жизни я обязан ему, — кивнул он. — Сначала работа на его фирме, потом брак с Леной, место директора…,- перечислял Богдан.

— Но Вы все равно не были довольны своей жизнью…

— Когда каждый день встаешь в шесть утра, чтобы пойти на нелюбимую работу и ложишься вечером в кровать с нелюбимой женщиной — твоя жизнь отвратна и довольным ею может быть только идиот!

Женщина, сидящая напротив него, лишь пожала плечами и усмехнулась. Богдан начал злиться, он изливает ей душу, а она насмехается над ним! И в этот момент, неожиданно для самого себя, он почувствовал себя капризным ребенком, которому не дали конфетку, а он начал кричать и топать ногами. Но почему, почему ему так важно, чтобы эта посторонняя женщина поняла его, прониклась его историй. Богдану необходимо было получить ее одобрение…

— Вы никогда не задумывались, Богдан, что ни Ваш отец, ни Ваш брат и даже ни Ваша жена, которую Вы не любите, не виноваты в том, что Вы несчастны? — спросила она, сузив свои кошачьи глаза. Богдан нахмурился, он не мог понять к чему клонит эта женщина, о чем хочет попросить его задуматься. — Ваша потребность в одобрении, вот ключ проблемы, о которой Вы так много говорите, — пожала плечами незнакомка, поджав губы.