Три стильных детектива в одной книге - Клод Изнер

– Эй, Мими, сейчас же вытри сопли, – буркнул Морис Ломье. – Это она от радости, Легри, видите, прям сияет вся.

– Стало быть, и вас охомутали, – не без удовлетворения констатировал Виктор. «Одним соперником меньше», – подумал он. Изящный оборот невесты – «по-свински» – напомнил ему о пряничных свинках.

– Увы, а что поделаешь – пришлось расплачиваться за успех. Серия моих картин, посвященных рыбацкой флотилии в бретонском порту, изрядно поправила наше финансовое положение – я продал эти шедевры современного искусства в Большие магазины Лувра. Представьте себе, сидел без гроша, а тут вдруг богатеем заделался. Как говаривал дражайший Альфонс Але[330], «деньги помогают сносить нищету». А в результате Мими возжелала респектабельной жизни. Прощайте, мадемуазель Лестокар, здрасьте, мадам Ломье! Катастрофа. Не хочу больше, дескать, спать на скрипучей койке, подавай мне перину пуховую и резной гарнитур в стиле какого-нибудь Людовика… Что-то совсем у нас Мими расклеилась, а, Гедеон? Ладно, ты ее утешай, а мы с Легри пока накатим по стаканчику – и не какой-нибудь там дешевой анисовки!

Морис Ломье и Виктор уселись на старые колченогие стулья в ближайшей винной лавке и заказали коньяк.

– Выпьем, Легри, в знак скорби по нашим надеждам, а также за размеренное существование, шерстяные носки, трехразовое питание и сопливых карапузов… Ходят слухи, вы скоро станете папашей?

– За ваше семейное счастье, Морис. Супружеская жизнь наверняка пойдет вам на пользу, я предрекаю чете Ломье многочисленное потомство – троих, четверых, пятерых маленьких художников, алчущих славы.

– Просто алчущих! Они же кормилицу живьем сожрут, а меня разорят!

– Да бросьте, у вас впереди лучшие годы. Прошу прощения, должен вас покинуть – меня ждет Таша.

– Погодите! Откройте тайну – вы знаете какое-то колдовское заклинание? Семь лет супружеской идиллии, никаких громких скандалов – это значит, что вы оба отъявленные плуты или же что вы обожаете друг друга до умопомрачения?

– Все дело в том, что мы с Таша увлечены не только друг другом, но и каждый – любимым делом. Она – живописью, я – расследованием преступлений.

– И еще этой ерундой, которая претендует на звание искусства, – фотографией, – фыркнул Ломье. – Что ж, храните свою тайну. И как бы то ни было, не забудьте сообщить прекрасной Таша, что ее поклонник сам себе надел петлю на шею.

Виктор снова оседлал велосипед и промчался по улице Лепик на полной скорости, за что был обруган зеленщицами и торговцами рыбой.

– Так, на повестке дня – оповеститель, – бормотал он себе под нос. – Как его?.. Ах да, имя как у одного из волхвов. Ага, Гаспар? Бальтазар?.. Нет! Черт возьми, третье на языке вертится… Протелефонировать Жозефу? Кэндзи может взять отводную трубку. Придется потерпеть…

Он наблюдал за ней тайком, и на душе становилось легче. Она была в простой одежде, светлые кудряшки выбились из прически. Ее платье в цветочек словно осветило собою булочную на улице Рокет, где она с багетом под мышкой пересмеивалась с двумя подмастерьями. Потом он шел за ней, сохраняя дистанцию, мимо высоких зданий с темными, растрескавшимися фасадами, на которых белыми клетками шахматной доски билось под ветром на бечевках белье между небом и землей. Она свернула в заросший травой двор, где мальчишки играли в шары.

«Мое спасенье, мое искупление, до чего же ты миленькая, когда не наряжаешься кокоткой».

Мельхиор Шалюмо прошел мимо муниципальной библиотеки, вдоль лавок торговцев ломом, поглазел на выставленные в витрине весы без чаш, дырявые кастрюли, подковы, горы гаек и болтов.

– Паровую машину для обогреву одинокими ночами не желаете? – осклабился овернец в деревянных башмаках, хозяин перечисленного великолепия.

– Продай ему лучше подъемный кран, этому недомерку! – загоготала беззубая старьевщица.

«Драгоценный Всемогущий, спасибо за очередную оплеуху. Я презираю мелких людишек, бросающих мне оскорбления, – по сравнению с ними я великан! Посмотри, какая грязища, какой беспорядок, я никогда не видал столько металлолома. Тут продают даже оловянные барные стойки, а там – котлы, карнизы, корабельные якоря. Ною было бы из чего построить ковчег, вот уж он обрадовался бы. Кстати, заметь, Ной взял с собой каждой твари по паре – только животных, а это свидетельствует, что до гнусного рода человеческого ему дела не было. Вот и мне на людишек наплевать. О, ну наконец-то хоть что-то полезное!» Мельхиор нагнулся и поднял из кучи ржавого мусора стамеску.

– Настанет и мой черед посмеяться. Месть слаще меда!

Доведенный до кипения, мед загустел и был смешан с мукой, которую чья-то рука насыпала в него деревянной ложкой. Две субстанции соединились, и тягучая масса отправилась охладиться в квашню. В замес добавилось и полстакана молока, подсоленного пятнадцатью граммами белейшего поташа[331]. Чьи-то руки замесили тесто, сдобрив его имбирем и корицей. Главное – не забыть щепотку того, что превратит пряник в уникальное угощение, в последнее, что отведает человек, кому он предназначен. Вот так, заполнить формочку, поставить ее на огонь…

Проще простого. Чтобы отравить ближнего своего, всего-то и нужно, что добрый рецепт, минимум мастерства и изрядное хладнокровие.