Надежда-прим - Александр Айзенберг

В смутное время из-за избытка воли и недостатка хлеба народ обычно занимали зрелищами. Точнее, театрализованными уличными представлениями. В разные исторические эпохи зрелища соответствовали духу и темпераменту нации и критичности момента.

В инквизиторской Испании, например, людей забавляли жутковатым зрелищем аутодафе: приговоренного к смерти грешника долго возили по городу верхом на осле обязательно задом наперед, в остроконечном белом бумажном колпаке. Потом его торжественно сжигали на костре, и толпе позволялось посильно участвовать в представлении, подбадривать палача и жертву приветственными криками и даже приобретать на память остатки обугленных поленьев, веревок и пепел казненого.

В революционной Франции обезумевший народ сутками напролет носился по Парижу с чучелами ненавистных роялистов, а в особо удачные дни и с их головами, насаженными на пики.

В послеоктябрьской России театрализованные уличные представления ставились государством с невиданным доселе размахом и энтузиазмом. Чего стоили только антибуржуазная и антирелигиозная чертовщина и многоактовый спектакль «Путешествие тела Ленина из Горок в Москву»!

А в конце горбачевской Перестройки, в отличии от начала, театрализованная жизнь кипела в основном на страницах ставших действительно многотиражными газет и журналов, на Центральном телевидении, ну и конечно в Верховном Совете СССР. О там, порой, мелькали поистине захватывающие сюжеты и персонажи!

Что касается народа, ради которого все это и организовывалось, то за семьдесят лет Советской власти он явно подустал, разочаровался во всем, впал в депрессию, а местами и в летаргический сон. И на улицу выходил разве что поучаствовать в бесконечных винных очередях да изредка в винных же бунтах. Костюмированные утренники с участием Горбачева и других кандидатов в Президенты, а также последние и решительные бои коммунистической партии Зюганова с московским ОМОНом уже мало кого интересовали, и если и вызывали желание, то, скорее, посмотреть по телевизору, чем лично присоединиться.

Однако врожденная тяга ко всему пестрому, бутафорскому, берущему за душу, а то и рвущему ее на части, по-видимому, была неистребима, и когда в городе было объявлено, что единоличный владелец небезызвестной фирмы «Полина» и ресторана «Шолом» с потрясающей истинно русской фамилией Бульман заохотился побаловать горожан настоящим театрализованным зрелищем — может быть, даже карнавалом по-бразильски, а может, и черт знает чем еще пострашнее! — площадь Павших революционеров с утра оказалась забитой до отказа, то есть, так же плотно, как шахты на Золотой горе телами невинно убиенных, и даже монументальный гранитный памятник Ленину был словно оттеснен в сторону, а гостевые трибуны по обе стороны от него густо, как пересоленным смальцем, намазаны живой человеческой массой.

Поговаривали, что фирма «Полина» была названа Бульманом в честь его малолетней дочери, крошечной девочки с длинной, до пояса, толстой, туго заплетенной как-то набок русской косой и черными еврейским глазами. Шутя, народ называл фирму «Полтиной», но особо, без команды, не задирал.

«Полина» выпускала невиданую в этих краях «импортную» мебель. Стоила она неправдоподобно дорого и выставлялась в фойе единственного в городе широкоформатного кинотеатра «Урал» рядом с шикарными гарнитурами из Италии, Германии и Франции. Вся мебель там продавалась только за доллары, и глазеющие на нее в ожидании фильма обладатели миллионов деревянных рублей давно подсчитали в уме «нетрудовые доходы» и Бульмана, и его обожравшихся покупателей.

Но тут — другое! Тут — бесплатное представление! То есть, на халяву, одно на всех, безо всяких «но» и «если»! И раз так, то — да здравствует Бульман!

Ну что ж, Бульман решил осчастливить горожан своей неуемной фантазией, а горожане решили осчастливить Бульмана своим присутствием. И они пошли навстречу друг другу двумя параллельными путями. Но в смутное время идти навстречу даже параллельными путями крайне опасно. И не только в Космосе, где они, как известно, пересекаются.

Разве совсем недавно два поезда Новосибирск-Адлер и Адлер-Новосибирск не шли навстречу друг другу строго параллельными путями? И разве не они на перегоне Аша-Улу-Теляк, встретившись, взлетели на воздух вместе с проходившим параллельно им продуктопроводом, сосновым лесом и счастливым концом Перестройки?!

На двух выходящих к площади улицах сгрудились грузовики с откинутыми бортами, несколько платформ для перевозки бульдозеров с запряженными в них тракторами, какие-то допотопные, времен первой русской революции, автомобили, и прочая доморощенная мото и бронетехника.

На кузовах едва умещались причудливые, некоторые с памятник Ленину, безжалостно разукрашенные фигуры, какие-то космические аппараты и неправдоподобные, словно отловленные на далеких океанских островах, монстры. Все было увито бумажными гирляндами, местами, как могилы, завалено живыми и мертвыми цветами. И люди, стоящие в кузовах машин, живые участники действа, казались неживыми.