Молот и "Грушевое дерево". Убийства в Рэтклиффе - Т. А. Критчли

Приход Святого Павла в Шэдуэлле примыкал к приходу Святого Георгия. Его населяли девять тысяч жителей, в основном моряки, корабельные плотники и рабочие доков. Обстоятельства загнали их в тесный, перенаселенный район между Рэтклифф-хайуэй и грязным берегом Темзы в Вапинге. По структуре и образу жизни этот приход ничем не отличался от прихода Святого Георгия, но два района разделяла формальная граница – Нью-Грейвел, – проходившая в трехстах ярдах от Олд-Грейвел-лейн и почти ей параллельная. Нью-Грейвел окаймляли такие же дома судовых поставщиков, ростовщиков, владельцев меблированных комнат и пабов, куда по вечерам набивались задиристые матросы. Здесь на восемь обычных домов приходился один паб.

Но один из домов отличался от других привлекательным, респектабельным видом. Мистер и миссис Уильямсоны были милой семейной парой. Уже в течение пятнадцати лет они обладали лицензией на содержание таверны «Королевский герб», были хорошо известны в округе и пользовались большим уважением. Уильямсону исполнилось пятьдесят шесть лет, его жене Элизабет – шестьдесят. Кроме хозяев, в доме жили их четырнадцатилетняя внучка Китти Стиллуэлл и пятидесятилетняя служанка Бриджет Хэррингтон – она работала за барной стойкой. Восемь месяцев назад Уильямсоны сдали комнату – молодому человеку Джону Тернеру.

Пожилая пара, как правило, рано отправлялась спать, и все в доме неукоснительно следовали строгим привычкам. Не бывало, чтобы в таверне «Королевский герб» засиживались допоздна за игрой, и здесь не устраивали петушиных боев. Ровно в одиннадцать вечера Уильямсон начинал закрывать ставни, а если возникали проблемы с поздними посетителями, он умел с ними справиться. Он был крупным мужчиной, высоким и сильным. Прямо напротив таверны находилась будка ночных сторожей, а через дом жил Андерсон, приходской констебль этого года, друг Уильямсона.

Над помещением таверны «Королевский герб» было еще два этажа, так что дом в буквальном и переносном смысле возвышался над окружающими строениями. На первом этаже располагались пивная, хозяйская кухня и гостиная. На мостовой имелся люк в расположенный ниже подвал, из которого подавали бочонки с пивом. Большую часть второго этажа занимали спальни супругов Уильямсонов и Китти. Следующий пролет лестницы вел в пару мансардных комнат, в которых жили Бриджет Хэррингтон и Тернер. За домом располагалась огороженная со всех сторон площадка, где в хорошую погоду обитатели «Королевского герба» и их соседи играли в разновидность кеглей – тетербол. Далее простиралась принадлежавшая лондонскому доку пустошь.

В четверг 19 декабря выдался приятный, теплый вечер, но на улицах, кроме шатающихся компаний моряков, почти никого не было. С момента убийства Марров прошло всего двенадцать дней, и всем, кто жил в Шэдуэлле, было пугающе очевидно, что магистраты близки к отчаянию. По ночам нанятые советом прихода Святого Павла тринадцать одиноких, напуганных сторожей вылезали из своих будок и брели, покачиваясь, выкрикивать очередной получас, затем снова возвращались в безопасное место и прикладывались к бутылке, стараясь утопить в спиртном свой страх. Изредка появлялся полицейский, чаще двое, поскольку теперь они предпочитали не ходить по одному. Но так как в Вапинге их было только пятеро, а в Шэдуэлле восемь на шестьдесят тысяч жителей в шести приходах, такие греющие душу явления случались не часто. Почувствовать себя в безопасности, особенно после заката, удавалось только за дверными замками и засовами. Стояли самые длинные ночи в году. Шестнадцать часов темноты служили безмолвным прикрытием бандам убийц. На улицах до жути громко потрескивали фонари. Налетавший с реки ветер раздувал скрученные из хлопка фитили, огонь вспыхивал и тут же угасал, отчего тени множились и становились еще более пугающими. Чтобы нарушить эту тревожную тишину, выкрикивая очередной получас, сторожу требовалось успокоить нервы чем-нибудь более существенным, чем джин, которым его угощали проститутки.