Город на Стиксе - Наталья Земскова

— Так у них там все князья да цари.

Нас усадили в полупустом зале, и «князь Анзор» между прочим, сообщил, что все блюда приготовлены по его рецептуре и из его продуктов, как если бы мы были у него в гостях. С полчаса он рассказывал о хитростях армянской кухни и прочих нейтральных вещах, другие полчаса интересовался работой газеты, а затем сообщил, что специально для нас сегодня им заказан вечер мужского стриптиза, ибо «на кой чёрт нам женский».

Честно говоря, я тоже никогда не понимала, на кой чёрт женщинам женский стриптиз, так что вкупе с армянской кухней Анзор Венедиктович споро набирал очки. А когда, честно отсмотрев предложенные мужские достоинства и недостатки, мы на сладкое получили не Машу Распутину, а еврейский оркестр с программой классических шлягеров, стало ясно, что «армянский кандидат» прошел отборочный тур, и его можно допускать к основному конкурсу.

Подобного рода поклонники время от времени возникали на наших горизонтах. Год назад Галку бомбардировали звонками депутат Законодательного собрания, проректор политеха и важный милицейский чин. В моих воздыхателях ходили первый баритон филармонии, зам главного архитектора Города и меценат-предприниматель. У Фро-ниус таких кавалеров было складывать некуда — список возглавлял начальник военного гарнизона. Чаще всего эти кандидаты в женихи не выдерживали элементарного фэйс-контроля, а если вдруг его выдерживали, то валились на первом экзамене, то есть при походе в публичное место. Редкая птица долетала до середины Днепра — четвертого и пятого свидания, так что до тесных отношений дело практически не доходило.

Со временем мы стали отсекать этот балласт в целях экономии собственных сил, но Анзор со своими корзина-ми таки проскочил, и теперь было любопытно, дойдет он до решающего третьего тура или завалит «экзамен».

— Если девушки не против, в выходные мы продолжим общение, — улыбнулся он на прощанье, и каждая из нас получила внушительных размеров веник роз, отчего-то зеленых. — Как насчет того, чтобы завтра съездить в «Де-мидково»?

Полюбовавшись нашими слегка вытаращенными глазами и выдержав немую сцену до конца, он распахнул дверцы машины, ожидая ответа.

Такого мы предвидеть не могли.

VIP-курорт «Демидково» был странным и статусным местом, которое придумали для того, чтобы хозяева жизни могли оттянуться не в четырех часах лету от принадлежавшего им Города, а всего-то в часе езды, причем без свидетелей.

Ход был, конечно, безупречным.

Мы с Галкой было заартачились, но Анзор так настойчиво просил «оказать ему удовольствие», что пришлось согласиться.

Общения, впрочем, не вышло. Полдня мы провели в spa-салоне, еще полдня — в аквапарке, а когда встретились с «князем» за ужином, его неожиданно вызвали в Город, и мы полночи танцевали в клубе, как выразилась Томина, «с подростками». На другой день программа повторилась, только вместо танцев были довольно профессиональные цыгане и катание по ночной Каме.

К чему клонились все эти старания, мы узнали неделю спустя, на традиционном утреннем чаепитии после планерки (когда наш Анзор отбыл в Армению по какому-то срочному делу, оставив Жанну, кажется, в еще большем недоумении, чем Проскурин в ночном Ганновере).

— Вот, — выложила она перед нами подарок «армянского князя» — колье из бело-желтого золота в виде ошейника, — а еще говорят, что Островский несовременен.

Русский драматург Островский современен. Мы убедились в этом сполна, когда Жанна поведала нам о том, что получила точь-в-точь такое же предложение от Геворкяна, что и Лариса Дмитриевна Огудалова от промышленника Кнурова в финале пьесы «Бесприданница»: полное содержание в обмен на услуги. И полное обоснование такого предложения.

Фруктовому магнату пятьдесят два года, он восемь лет как вдовец, у него взрослые дочери, которым он несколько лет назад дал страшную клятву — никогда не жениться и больше не иметь детей.

— Какое-то время я этим тяготился, но сейчас понимаю, что девочки правы, — объяснил он Жанетте. — Во-первых, они уже много пережили, когда подростками лишились матери, и я не хочу доставлять им новые страдания. Не хочу, чтобы в случае моей смерти возникал вопрос о наследстве с моей вдовой — все унаследуют дочери. Во-вторых, поскольку я рассматриваю только молодых женщин, то, естественно, хочу застраховать себя от возможных рогов и обозначить отношения договором. Мне нужна интересная образованная дама, живущая в одной из моих квартир (которую я, возможно, перепишу на нее), — но не совместно со мной. Дама, которая будет со мной, когда мне это будет нужно. Если отношения определены «товар — деньги — товар», нет ни двусмысленностей, ни непредвиденных ситуаций. Я понимаю, что хочу купить три — пять лучших лет вашей жизни, но за это и щедро плачу — две тысячи долларов в месяц, не считая текущих расходов, расходов на отдых и на гардероб, который, как вы понимаете, должен быть соответствующим. Эти деньги можно откладывать… А условие только одно: нигде и никогда вы не должны появляться с другими мужчинами.

— Почему я? — растерялась Жанетта.

— Вы мне нравитесь, вы мне подходите. Рядом с двадцатилетней я буду смешон, женщины «из простых» меня не привлекают, и даже то, что вы — журналистка, мне будет на руку.

— Что ты ответила? — после паузы прошептала Галина.

— Сначала возмутилась-отказалась. Но он просил не торопиться и дал на размышления неделю. Неделя истекает послезавтра, и, видимо, я соглашусь.

Мы молчали столь выразительно, что Жанна хлопнула футляром колье и закурила сигарету:

— По крайней мере, это честно.

Я достала колье и полюбовалась отливом:

— Жан, это не Островский. Ты знаешь, это Достоевский, и мне это не нравится.

— Отчего же, позвольте узнать? Нехорошо, да? Непорядочно! Ужасно! Я — вещь!

— Обмен неравноценен.

— А сколько он должен платить — пятнадцать, двадцать тысяч долларов?

— Хоть сто. Обмен неравноценен, потому что, в конце концов, расплачиваться будешь ты — своими нервами, свободой, временем.

Жанкины глаза наполнились слезами, и она тихо сказала:

— Любой союз — попрание свободы, нервы, время. Или не так? Вот только за это не платят. Ты со своим Бакуниным носилась столько же — два года. Галина со своим Аркашей — полтора. По крайней мере, будет сатисфакция.

— Ну, если он тебе нравится… — пожала плечами Галина.

— Да пошутила я — вы и поверили! — громко захохотала Жанетта. Осторожно промокнула глаза, чтобы не потекла тушь, и заключила: — И все-таки это честнее, чем ваша любовь.

2

«Я та, которая ловит стрелу», — ожила во мне Жанки-на мантра, и, круто изменив субботние планы, я решила вдруг съездить на рынок.

Планов, по правде говоря, не было никаких, если не считать таковыми продолжительное пребывание на лоджии в шезлонге с Франсуазой Саган/Эрихом Ремарком и бутылкой воды/мороженым. Грандиозным плюсом моей (почти моей — на самом деле ведомственной, редакционной) квартиры, которую я надеялась получить в собственность как перспективный сотрудник, был вид на лес и пруд, так что просторная лоджия плюс качественная любовная проза вполне годились для программы выходного дня, пусть удручающе банальной.