Охота на Президента - Тьерри Маллере

Надя слышит голос в конце коридора. Она узнает его теплый тембр и все его модуляции. Ей казалось или так и было на самом деле, что у его голоса неповторимые обертоны?

Где-то в глубине коридора, в мужской раздевалке, она слышит, как Олег спорит о чем-то с Петром. Она заглядывает в комнату. Молодые люди сидят на низкой скамеечке. Петр отдыхает, вытянув ноги. А Олег перевязывает себе руку.

— А, Надя, — говорит Петр. — Полюбуйся на своего Олега. Он сегодня не в форме. И вообще, интеллигентам не стоит заниматься самбо. Здесь не надо много думать и рассуждать. Надо иметь инстинкт борца.

Девушка идет в душевую, чтобы намочить там полотенце. Возвратившись, она протирает Олегу лицо и шею. Потом массирует виски.

Ей хотелось бы попросить его больше не заниматься этим спортом. Но Олег знает, как ему необходимо заниматься самбо. Преподавательская работа и занятия военными видами спорта предназначены только для «надежных», иначе говоря, для членов партии или комсомола. В семье Олега нет аппаратчиков, тем более таких высокопоставленных, как родители Петра. Его собственный отец, инженер, мать, учительница музыки, ничего не могут сделать для его будущего. Его спасение в собственном умении и способностях, поэтому он не пропускает ни занятий по самбо, ни семинаров по марксизму. Может, ему удастся выбиться в касту «неприкасаемых».

Петр смеется. Он принимает тот насмешливый и надменный вид, который часто соблазняет девушек и так раздражает его приятелей по университету.

— Олег, бросай заниматься самбо. Тебя или изобьют до полусмерти, или ты кончишь свои дни в инвалидной коляске. Оставь это дело, старина, — говорит он, дружески кладя руку на плечо своему товарищу.

— А ты, — спрашивает он Надю, поворачиваясь в её сторону, — тебе не надоело сохнуть по этому слабаку?

Надя опускает глаза. В её двадцать четыре года высокомерие Петра одновременно раздражает и впечатляет. Она не испытывает к нему никаких чувств, но что-то подспудно её привлекает, то ли его животное начало, то ли его самоуверенность.

— Надя, ну один раз с настоящим мужиком, не хочешь? Ну, Надя… Скажи «да». Один раз. Ну, давай.

— Брось, — говорит Олег. — Это никому не смешно, ты видишь, что ты её смущаешь…

— Смутить Надю? Поставить в неловкое положение? — взрывается Петр. — Это не в её стиле. Она не только красивая, она сильная… как я, — бросает он, сладострастно разглядывая девушку.

— Хватит, я тебе говорю! Прекрати ей надоедать.

— Нет, это ты заткнись. Можем вернуться на ковер, если ты чем-то недоволен…

Надя его перебивает:

— Я уже тебе говорила, что ты меня не интересуешь, Петя.

Потом, уже мягким тоном, она добавляет:

— Я люблю Олега! Что делать? Интеллектуалов я предпочитаю спортсменам. И даже наверное я предпочитаю тех, кто выигрывает в шахматы, тем, кто выигрывает в самбо! Диплодоки были самые сильные, но они так и остались в юрском периоде.

— Ты права! — перебивает Петр насмешливо. — Сама увидишь через пять лет. Ты думаешь, твой чемпион сумеет заработать себе на хлеб? Ты думаешь, он будет хорошо зарабатывать, если как каторжный вызубрит то, что написано в книжках? А я очень скоро начну заниматься бизнесом по-крупному.

— Как каторжный! — возмущается Надя. — Но он тоже занимается спортом, как и ты.

— Только я всегда его побеждаю. Вот в этом разница.

— Почему тебе нужно всегда сравнивать себя с другими, ты хочешь превзойти сразу всех? — спрашивает Олег. — Ты не в Соединенных Штатах.

Петр зловеще ухмыляется.

— Это жизнь. Сильные побеждают слабых, исключая некоторые случаи из доисторического периода. И так происходит везде, во всем мире, даже в нашем социалистическом рае, — говорит он презрительно. — У кого власть? Самые красивые дома? Самые красивые женщины? Самое лучшее образование? Только у маленькой группки людей. Здесь или там. Единственная разница между Советским Союзом и Западом заключается в том, что здесь богатые не на виду. Они не демонстрируют себя по телевизору. Они сидят в своих комфортабельных госдачах… Но это скоро изменится. Богатые очень рассчитывают на то, чтобы их известность вошла в закон.

Олег возмущается:

— Ты несешь ерунду! У тебя нет желания построить мир более справедливый, где будет равенство, где будут у всех одинаковые возможности?

— Мне в нем нечего будет делать. Я не интересуюсь тем, что буксует.

— Но почему ты вступил в комсомол? Зачем тебе это?

— Затем же, зачем и тебе. Поверь, старик: в жизни всегда лучше быть на плаву.

— Ты мне отвратителен.

Петр наклоняется к Олегу:

— Только не говори мне, что ты веришь во все эти бредни, Маркса, Ленина и иже с ними. Открой глаза, Олег. Ты что, не понимаешь, что экономика обескровлена? Теперь только кретины верят в коммунизм. Запад не познал этого счастья, и там все живут как нормальные люди!

Цинизм Петра сильно подействовал на Надю. Что это — смелые речи или он действительно ничего не боится? Она склоняется ко второму, потом задумывается: а если это правда?

— Ну, может быть, — уступает Олег, — я не знаю, но это не причина, чтобы…

— Видишь, — перебивает Петр, — ты признаешь, что я прав, господин моралист.

— Ваши политические дискуссии мне надоели, — вмешивается Надя, прячась в объятиях Олега. — Вот так я чувствую себя хорошо, — говорит она, обращаясь к Петру с улыбкой и без тени неприязни.