Шпион в костюме Евы - Ольга Хмельницкая

– Час от часу не легче, – сказал Денис Леонидович, рисуя на бумаге возможные схемы развития ситуации. – Пока женщины не будут найдены, я ничего не смогу сделать. Надо их искать.

Но где и как? Этого он пока не знал.

Мужчина, вышедший из ярко-зеленого автомобиля, был невысок, плотен, голубоглаз и белобрыс. Корреспонденты защелкали фотоаппаратами активнее. Некоторые подпрыгивали, чтобы лучше видеть.

– Здравствуйте! – выпалила Грицак. – Давайте познакомимся. Меня зовут Диана, я штурман на «УАЗе».

Люда вытаращила глаза. Сама бы она никогда не решилась вот так вот запросто подойти к миллионеру, хозяину «Хладожарпромторга», вызывающему столь явный интерес у журналистов. И это она, два года проведшая на модных показах и известных тусовках под руку со своим знаменитым в богемных кругах мужем! Чайникова думала, что ее подруга Диана, реализатор на рынке, скромный продавец посуды, не решится и глаза поднять на Коровкина. Но Грицак оказалась не робкого десятка.

– Штурман? На «УАЗе»? – переспросил Коровкин, хмурясь.

Он сфокусировал на Диане взгляд своих светло-голубых глаз, в которых эффектно отражалось небо, и поглядел в ту сторону, куда показывала Грицак. Он увидел «УАЗ» с пулевыми отверстиями и красными звездами, и на его мужественном лице отразилось легкое замешательство.

– Ой, что это? – спросил миллионер уже совсем другим голосом.

– Это наш «УАЗ», – ответила Диана, сияя широкой улыбкой.

– Какой симпатичный, – захохотал Коровкин, – так вы, девушка, штурман этого пепелаца?

– Это не пепелац, – ответила Грицак, ненавязчиво взяв Юрия Борисовича под ручку, – это реквизит. Для каскадеров.

– Клево, – улыбнулся хозяин «Хладожарпромторга», – просто суперская машина. А кто пилот?

– Я, – сказала Люда, помахав ручкой.

Диана на всякий случай аккуратно оттерла подругу в сторону.

– Надо же, женский экипаж, – довольно сказал Коровкин и полез в кабину «УАЗа», чтобы потянуть за ручку, открывающую капот наследства режиссера Селедкина. Владельцу «Хладожарпромторга» не терпелось посмотреть, что у этого автомобиля внутри.

В этот момент из «Тойоты Ленд-Крузер» выскочила девушка на высоченных каблуках, в блестящем платье из люрекса. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой, на шее висело толстое ожерелье. Ногти, длиной чуть ли не в полметра, были обильно украшены лепниной.

– Юрочка, пупсик, – запищала красавица, – иди в машину, простудишься! Или костюм испачкаешь. Фу! Какая рухлядь!

Она подбежала, увязая каблуками в глубоком снегу, и крепко вцепилась Коровкину в запястье.

– Знакомьтесь, – церемонно сказал хозяин «Хладожарпромторга», – моя невеста Марго.

Диана Грицак застыла в немом изумлении. Ее большие глаза стремительно наполнились слезами, а круглые щеки задрожали. В пророчестве лжецыганки Ирины о невесте ничего сказано не было.

Ли Минь сидел перед майором Чабрецовым на высоком неудобном стуле и равнодушно смотрел в окно. Вопросов он не боялся.

– Моя твоя не понимай, – спокойно отозвался Чен в ответ на очередную реплику Дениса Леонидовича.

– Нет проблем, – отозвался Чабрецов, – мы сейчас позовем переводчика с корейского, вашего родного языка.

Сидящий в соседней комнате Рязанцев кивнул. У него тоже появилась такая мысль. Через полчаса, в течение которого Ли Минь все так же невозмутимо смотрел в окно, в кабинет вошел невысокий худощавый парень со словарем под мышкой.

– Аньйо хасэю, – поздоровался переводчик с корейского.

– Аньйо хасэю, – в тон ему ответил Чен.

«Неужели они думали, что я буду выдавать себя за корейского аспиранта, не зная корейского?» – подумал Ли Минь, устраиваясь поудобнее.

У него было хорошее настроение. Он точно знал, что задержать его не могут, в пятницу вечером было темно, метель, в районе, где он жил, не было ни одного фонаря, на лестничной площадке, где он снимал квартиру, тоже было хоть глаз выколи. Доказать, что Ева заходила в его квартиру, было трудно, а еще труднее – что она из нее не выходила.

«Разве что они найдут ее, – подумал Ли Минь, – но они не справятся. Кишка тонка. Во всяком случае, до понедельника. А если и меня припрут к стенке, у меня будет железный аргумент для разговора с российской разведкой – жизнь их сотрудницы. Пока она у меня в заложницах, русские меня не тронут».

В понедельник утром ему, Чену, предстоял разговор с доцентом Кондрашкиной, которая, он в этом не сомневался, была доверенным лицом профессора Селедкина в вопросе передачи ему того, что так жаждало получить его, Ли Миня, руководство. Дело было на мази.

Чен откинулся на стуле и еле-еле сдержал победную улыбку.

– Расскажите, что вы делали в пятницу вечером? – спросил Чабрецов через переводчика.

– Я буду отвечать только в присутствии адвоката и консула Южной Кореи, – ответил Ли Минь на корейском.

Рязанцев скрипнул зубами. Денис Леонидович подвинул к себе телефон.

– Пожалуйста, имейте в виду, что сегодня воскресенье, выходной день, – тихонько сказал Чабрецову переводчик.

Рязанцев в соседней комнате сжал кулаки.

«На улице мороз, – подумал он в отчаянии, – и если Ева находится не в помещении, то ей конец. Еще одни сутки она не продержится».

Полковник отлично понимал, что с каждый часом шансы обнаружить подчиненную живой и здоровой падают. Он понимал это, но ничего не мог сделать. Потому что единственный человек, который мог сказать, где находится Ершова, сидел сейчас за стеной и откровенно глумился. А он, Рязанцев, бесился от ощущения собственного бессилия, но ничего не мог поделать.

– Ева, дорогая моя, ну сделай что-нибудь! – прошептал Евгений Владимирович. – Если ты жива, дай мне о себе знать.

В этот момент ему пришло в голову, что если Ева вдруг выживет, он немедленно женится на ней, заставит ее уволиться из ФСБ и велит сидеть дома – варить супчики, заниматься домашним хозяйством и ни в коем случае не приближаться ни к одному объекту, предположительно связанному с мировым терроризмом, на расстояние ближе чем в полкилометра.

От этой мысли полковнику хоть ненадолго, но полегчало.

Встав на колени и прижавшись животом к столбу, Ева смогла тщательно изучить содержимое передних карманов своих джинсов. Задние оказались недоступны, добраться до них руками, прикованными наручниками к толстому шершавому столбу, не было никакой возможности. В бараке было холодно, прямо в спину Ершовой дул декабрьский ветер. Острые обломки заледеневшей соломы в кровь искололи ей колени. Девушку трясло от холода. В глазах темнело.

«Что же делать? – подумала Ева. – В тонкой блузке на морозе я долго не протяну, тем более что ночью мороз еще усилится. К тому же Ли Минь может вернуться в любой момент!»