Семь смертей - Мила Серебрякова

– Примерь-ка платьишко, ласточка. Тебе впору будет. Сразу видно, желтый цвет тебе к лицу.

Катарина начала сопротивляться, а Мария Евгеньевна всплакнула.

– Не лишай бабушку радости, полюбуюсь на тебя со стороны. Мне оно уже велико, а так хоть молодость вспомню. Ну чего тебе стоит, Каточка.

Не в силах смотреть на увлажнившиеся глаза пенсионерки, Катка сдалась:

– Хорошо, примерю.

– Моя ты прелесть. И туфельки надень, давай я помогу.

Облачившись в наряд, Ката почувствовала себя героиней ретровечеринки. Бесспорно, окажись она сейчас на конкурсе ретрокостюмов, первый приз был бы ей обеспечен. Но неугомонной Марии Евгеньевне этого было мало.

– Ката, для полной картины тебе необходимы чулки. Сейчас, милая, погодь, я найду свои любимые – фильдеперсовые.

К счастью для Катарины, поиски фильдеперсовых чулок не увенчались успехом. Погрустневшая баба Маня протянула Копейкиной белые гольфы с желтыми пятнами.

– Они тоже сойдут. Надевай, детка.

На этом кошмар с перевоплощением не закончился. Баба Маня нахлобучила на Катку пепельный парик, который, к слову сказать, также был побит молью и являл собой жалкое зрелище. В парике с кудельками Ката походила на странное существо, за которым не одно десятилетие охотились антропологи-экстремалы. Черная шляпка-ветеранка, источающая целый букет тошнотворных ароматов, села на головку, словно влитая. Белые ажурные – порванные в нескольких местах – перчатки оказались на руках. Завершала картину вышеупомянутая плешивая чернобурка.

Когда Катарина вышла в коридор, остановилась у большого зеркала и осмотрела себя в полный рост, ей моментально подурнело. В коридоре стояло нечто. Желтое пятно с головой пуделя, облаченное в белые гольфы, коричневые туфли, доисторическую шляпку-вонючку и драную лису, жившую еще в начале прошлого столетия. Ах, еще же были перчатки – о ужас! – ажурные. Видон, надо признать, впечатляющий. Встретив такую «красоту» на улице, девяносто девять человек из ста сразу же начнут звонить в психиатрическую клинику. И только один человек всплеснет руками, утрет навернувшуюся слезу и скажет: «Какая красотища!» Этим человеком будет баба Маня.

У Катарины нестерпимо зачесалось тело. Так, опасный сигнал, надо немедленно скинуть с себя пропахшее нафталином барахло и отправиться прямиком в душ. Но Мария Евгеньевна придерживалась иного мнения.

– Каточка, радость моя, ты божественна. Господи, смотрю на тебя и глазам не верю. Это же я! Прям одно лицо! Клянусь!

– Мария Евгеньевна, я переоденусь.

– Что ты! Дай хоть посмотреть на тебя. Милашка! Очаровашка! Конфетка! Ну-ка, пройдись по комнатке. Ой, принцесса!

Внезапно Мария Евгеньевна разрыдалась в голос и схватилась за сердце. Ката здорово перетрусила. Метнувшись к пенсионерке, она зачастила:

– Мария Евгеньевна, вам плохо?

– Ката... Каточка...

– Что? Что у вас болит?

– Каточка… – шептала бабулька.

– Сердце? Давление? Вам трудно дышать?

– Это от нахлынувших воспоминаний. Сейчас отпустит. Увидела тебя в своих вещах, и сердце защемило. Ведь еще совсем недавно я их носила, а теперь... Ой... Ой, сердце...

– Я вызову «Скорую».

– Не надо, милая. На кухне лежит упаковка валидола, принеси одну таблеточку.

Катарина выскочила из комнаты. Только этого ей не хватало: если у старушки случится сердечный приступ, она себя никогда не простит. Ну, с какой стати она согласилась облачиться в послевоенные тряпки? Нужно было ответить решительным отказом, и сердце бы у бабы Мани не защемило. Так нет, Ката как обычно поддалась на уговоры, и результат налицо.

Отыскав упаковку таблеток, она вернулась в комнату. Мария Евгеньевна, прижимая руку к груди, тихо стонала.

– Может, я все-таки вызову врача, а?

– Давай валидол, врач не нужен.

Положив под язык таблетку, пенсионерка слабо улыбнулась:

– Напугала тебя бабка, да?

– Напугали, Мария Евгеньевна.

– Ничего, все пройдет. Ты не переживай, я скоро оклемаюсь, сейчас прилягу, а когда ты со своей встречи вернешься, я уже на ногах буду.

Катарина перевела взгляд на настенные часы и подпрыгнула на месте. Пятнадцать минут первого.

– Мамочки! Я опоздала!

– Так беги, чего со мной лясы точишь, – усмехнулась пенсионерка.

Покрывшись испариной, Катка метнулась в коридор. Схватила сумочку, ключи, проверила наличие конверта, щелкнула замком, а потом в замешательстве остановилась на пороге.

– Мария Евгеньевна, – крикнула она, – вам точно не нужен врач?

– Точно, милая, точно. Ступай с богом.

На улице Катарина одернула себя за излишнюю суету. А чего это она несется на встречу с Плешниковым, будто шестнадцатилетняя девица на первое свидание. Ну, подумаешь, немного опоздает – делов-то. В конце концов, она женщина, а женщинам простительно задерживаться. И потом, она не обязана представать пред взором Бориса ровно в час дня.

– Подождет, – прошептала Катарина, замедлив шаг.

Ката Копейкина всегда знала, что она не относится к разряду дурнушек. Она была симпатичной, привлекательной, частенько на нее обращали внимание незнакомые мужчины, но сегодня день был явно особенный. Каждый встречный мужчина буквально пожирал Копейкину глазами. Катарина ловила взгляды незнакомцев и млела от внимания к своей скромной персоне. Нет, определенно, сегодня ее день. Мужчины в возрасте, молодые парни и даже подслеповатый дедок при виде Каты на пару мгновений замирали как вкопанные. А она... Она шла вперед с гордо поднятой головой, ощущая себя центром Вселенной. А еще говорят, женщине для того, чтобы выглядеть привлекательной, необходим восьмичасовой сон. Да ничего подобного. Ночью Катка не выспалась, встала разбитая в отвратительном настроении, а каков результат. Эффект на противоположный пол она производит ошеломляющий.

Самооценка устремилась ввысь, Ката ликовала.

Как все-таки хорошо, когда ты привлекательна, размышляла Копейкина. Что ни говори, а избыток внимания со стороны окружающих вселяет в человека непоколебимую веру в себя.

До подземки Ката дотопала, купаясь в мужских взглядах, а спустившись вниз, стала замечать, что и дамы с неменьшим любопытством косятся в ее сторону.

В вагоне две хрупкие девицы при виде Катарины начали мерзко хихикать, а стоявший чуть поодаль рыжий парень прошептал что-то на ухо товарищу. О чем именно они шептались, Ката не слышала, до ее ушей долетели лишь два слова: «Чмо» и «Чучело».

Все понятно, парни ведут беседы явно не о ней. Может, о двух хихикающих девицах? Странно, почему эти особы никак не уймутся и с какой стати постоянно таращатся на Кату.

Отвернувшись, Катарина уперлась взглядом в средних лет шатенку. Шатенка сразу же отвела взгляд в сторону и сделала вид, что целиком и полностью поглощена изучением приклеенной на стене состава рекламы.