Командировка в лето - Дмитрий Лекух

Дома Глеба встретили работающий аудио-центр, веселая ненавязчивая музыка и босоногая Скворцова в его рубашке, пытающаяся, насвистывая в такт музыке, жарить яичницу.

Очень хотелось бросить гранату, чтоб разнести всю эту благодать к самой распоследней матери.

Однако гранаты не было, яичница оказалась довольно вкусной (с помидорами, ветчиной и болгарским перцем, как он любил), и он постепенно успокоился.

Умница Ленка, моментально сообразившая, что мужик явно не в духе, с расспросами решила пока не приставать. Только после кофе, настоящего, правильного, густого черного кофе, помолотого вручную и сваренного в настоящей медной турке — гордости Глебового отца, да и самого Глеба, если уж совсем честно, Ларин постепенно оттаял.

Скворцова была откровенно хороша, и ее свежесть вместо стандартного московского утреннего похмелья тоже, извините, — что-то с чем-то.

Но, тем не менее…

Глеб закурил, пригорюнился.

Ленка не выдержала:

— Слушай, извини, это, конечно, не мое дело… что-то случилось?

Глеб пожал плечами:

— Да нет вроде…

Скворцова отобрала у него сигарету, сделала две быстрые затяжки, вернула.

— Вы не понравились друг другу?

— Почему же, — Глеб глубоко затянулся, — наоборот.

Ленка поцокала языком, встала, долила ему кофе из турки.

— Тогда чего ты такой смурной?

Глеб досадливо помотал головой.

— Сам не пойму. Знаешь, по моему, он меня сделал. Как мальчишку…

Ленка порывисто метнулась к нему, обхватила руками его голову, прижала к не умещающимся под тонкой рубашкой идеальным полушариям груди.

Несмотря на напряженность и ответственность момента, Ларин почувствовал, что у него — встает.

— Дурак ты, Глеб. Ой, какой дурак… Князю проиграть не стыдно, на то он и Князь. Да и не проиграл ты ему пока, просто не готов был. Так, разведка боем… Еще сочтетесь…

Потом так же порывисто отстранилась, взлохматила его и так непокорные волосы, поглядела внимательно сверху вниз.

Бугорок на джинсах вырос уже весьма ощутимо.

Можно сказать — не бугорок уже, а целый бугор.

Бугрище.

— Ой, а это что у нас такое? Та-а-ак…. Меня, кажется, и вправду любят… А ну-ка, мальчик, проверь-ка, что у меня есть под рубашкой? Да проверь-проверь, не стесняйся…

…Потом они, запыхавшиеся, долго курили в спальне.

Ехать на работу откровенно не хотелось.

Чтобы избавиться от этой сладкой истомы, пришлось еще раз варить кофе.

На сей раз делать это подрядился Глеб.

Все-таки, варить кофе — мужское занятие. А женское — ждать этот самый кофе.

В постели.

Напиток, слава Богу, получился что надо: горячий, крепкий, густой. С правильной, чуть заметной на языке (но, упаси Господи, не в гортани) кислинкой.

Пили, причмокивая.

Умиротворенно так пили.

Наконец Глеб не выдержал:

— Слушай, меня вот что занимает. Этот Князь — он вправду фанат «Спартака» или просто рисуется?

Ленка пожала плечами.

— Порисоваться он, конечно, любит. Он вообще себя, ненаглядного, любит нежно и бескорыстно. Но тут — вроде всерьез. Он одно время даже драться ездил: знаешь, у них бывает — договариваются двадцать на двадцать, или там, тридцать на тридцать где-нибудь в укромном месте и получают удовольствие. Бойцовский клуб. Мне этого не понять. Он, кстати, вообще здорово дерется, ко мне однажды азер в ресторане пристал, так Димка его только один раз ударил — и все…

Глеб усмехнулся.

— Он, этот азер, что, один был? Редкая птица, однако… Они обычно, когда по одному — народ довольно мирный…

Ленка хихикнула.

— Ага, один. Жди… Их там человек семь было. Остальных охрана нейтрализовала…

— Ну, с охраной-то проще, конечно. Такие два бугая…

— А-а-а, Миша с Сережей его провожали, да? Ну, эти-то еще ничего. Мирные. Они, кстати, не только охранники, но еще и референты. Миша, говорят, финансист неплохой. Вот порученец Димкин, Андрюша Корн, это я тебе доложу — что-то с чем-то. Вежливый такой, интеллигентный, в очечках ходит. Нужны они ему, как рыбке зонтик…

Глеб вытряхнул из пачки сигарету, закурил.

— Что, страшный человек?

Ленка подоткнула под спину подушку, села поудобнее.

— Дай и мне сигарету, что ли… Раскурилась я с тобой… Дома-то от мамы до сих пор скрываюсь, там особо не покуришь…

Глеб хмыкнул, бросил ей пачку, вложив в нее простенькую пластиковую зажигалку. Скворцова достала сигарету, высекла огонек, с наслаждением затянулась.

— Не то слово «страшный», Глебушка. Знаешь, среди вас, мужиков, есть такие извращенцы, которые любят опасной бритвой пользоваться. Так вот, он — что-то типа этой самой бритвы. Одно неосторожное движение — чик — и порезался. Насмерть.

— Нда… Весело… Где Князь такого, интересно, раскопал…

Ленка зябко пожала плечами.

— Ой, муженек, не знаю. Князь вообще о своем прошлом трепаться не любит. Но знакомы они очень давно, это чувствуется…

Глеб поднял бровь домиком, прищурился.

— Слушай, а он, случайно, не из криминала? Эдакий белый воротничок, мозг. Сейчас это вроде модно…