Головоломка для дураков. Алый круг. Семеро с Голгофы (сборник) - Джонатан Стагге

– Да ну? – с любопытством откликнулся Мартин – И когда это было написано?

– По-моему, в тысяча восемьсот сорок восьмом году. Я выписал выходные данные, подумал, что вам это может быть интересно. – Он протянул Мартину один из тех клочков бумаги (ученый люд, бог знает почему, называет их «пушинками»), которыми были всегда набиты его карманы. – Рецензент замечает, что новые постановки этой пьесы неизменно совпадают во времени с различными трагическими эпизодами: смертью, несчастным случаем, иными бедами; словом, получается нечто вроде легенды, которую любят пересказывать в связи с оперой La Forza del destino^[64].

Эшвин начал выказывать некоторые признаки нетерпения.

– Вот как раз в связи с пьесой «Возвращение Дон Жуана» мы и пришли к вам, Грисуолд.

– Что-то слишком официально вы изъясняетесь. Хорошо, чем могу быть полезен?

– Уверен, что ни декан, ни ректор не одобрили бы моих действий; в то же время мы с вами работали вместе в различных комитетах, и я успел убедиться, что вы менее всего похожи на узколобого профессора.

– Спасибо. – Доктор Грисуолд полуприкрыл глаза и сплел пальцы, явно пытаясь понять, что бы все это могло означать.

– Видите ли, Грисуолд, – кажется, Эшвин впервые утратил весь свой апломб, – дело в том, что я стал детективом.

Доктор Грисуолд укоризненно улыбнулся Мартину.

– Смотрю, я даже недооценил вашего разлагающего влияния, не так ли?

– Боюсь, что так, – согласился Мартин, – но вообще-то сейчас не до шуток. Дело серьезное, и может оказаться еще важнее, чем выглядит сейчас.

– В общем, – резюмировал доктор Эшвин, – мистер Лэм обнаружил кое-какие обстоятельства, связанные с недавними смертями; это не явные, бесспорные доказательства, в суд с ними не пойдешь, но задуматься они заставляют. И если нам удастся узнать немного больше, чем мы знаем, прояснится, надеюсь, и вся картина.

– И тогда вы сможете выполнить свой гражданский долг? – заключил доктор Грисуолд. – Ну что же, всем, что знаю, готов поделиться.

– Спасибо. – Эшвин явно испытывал облегчение от того, что заставил себя признаться в новом своем увлечении. – Собственно, нам от вас нужно только одно – чтобы вы начертили схему расположения людей вокруг столика в глубине сцены в тот момент, когда разбился один из стоявших на нем бокалов.

Доктор Грисуолд с удивлением посмотрел на гостей, и Мартин быстро посвятил его в суть дела. Дослушав, доктор Грисуолд снял очки и рассеянно протер стекла.

– Ну что ж, – вздохнул он – полагаю, это мне по силам. – Он взял карандаш и бумагу и принялся чертить; делал он это медленно, то и дело останавливался, словно проверяя память.

Когда рисунок был почти готов, доктор Эшвин нарушил тишину очередным вопросом:

– А вы, часом, не знаете, как на генеральную репетицию попали Лешины?

– Так, дайте сообразить… Я столкнулся с Лешиным в библиотеке. Он сказал, что встречается с женой в аудитории, где назначена генеральная, и я решил пойти с ним, хотя у меня были билеты на сегодняшнюю премьеру. Выходит, не напрасно.

– Вы нам очень помогли в трудную минуту, – с благодарностью сказал Мартин.

– Да я не о том вовсе. – Доктор Грисуолд был явно смущен. – Просто хотел сказать, что иначе не увидел бы вашей пьесы.

– А почему все-таки Лешины пошли на генеральную, а не дождались, когда спектакль пойдет на публике? – настаивал Эшвин.

– Не знаю. Об этом у нас не было речи. Мы вообще мало разговаривали. С миссис Лешиной я едва знаком, заметил только, что между нею и мужем возник какой-то холодок. Более того, если только я не слишком сильно ошибаюсь, мне показалось, что она не ожидала его там увидеть. Хотя мне он, повторяю, сказал, что они договорились о встрече.

Мартин и Эшвин обменялись понимающим и взглядами. Все это с очевидностью означало следующее: Таня Лешина пришла на репетицию одна, имея в виду встретиться с Полом по ее окончании, хотя и не при таких трагических обстоятельствах, а Иван Лешин что-то заподозрил и последовал за женой, пригласив с собой доктора Грисуолда, возможно, чтобы избежать сцены.

Доктор Грисуолд отложил карандаш.

– Ну вот, кажется, все верно. Вообще-то у меня отличная зрительная память. – Он протянул схему Эшвину, который извлек из кармана другой лист бумаги, с вариантом Мартина.

Все трое сели на кушетку подле окна и при ярком свете апрельского солнца принялись разглядывать обе карты смерти. Доктор Грисуолд заговорил первым:

– Мартин, похоже, все у нас сходится. Полагаю, можно утверждать, что обе схемы приблизительно верны.

– Приблизительно, – с заметным неудовольствием повторил Эшвин.

– Если вам угодно обсудить эти рисунки с вашим доктором Ватсоном, – ответил Грисуолд, – милости просим. Обещаю хранить молчание.

– Как вы думаете, каких размеров тот стол в поперечнике? – задумчиво спросил доктор Эшвин.

– Около трех-четырех футов. Согласны, Мартин?

– Примерно.

– Тогда всякий, кто потянулся бы через стол, не мог бы остаться незамеченным. То есть нет. Не заметить-то можно, но риск слишком велик, да и не нужен. Из этого следует, что опрокинуть бокал могли только мисс Вуд или мистер Брюс.

– Мне кажется, мистер Брюс стоял для этого слишком далеко от стола, – заметил доктор Грисуолд.

– А по-моему, как раз достаточно близко, – возразил Мартин.

– В таком случае… Ага! – В выражении лица Эшвина появилось нечто похожее на удовлетворение. – Вы, мистер Лэм, стояли прямо напротив мистера Брюса и наверняка видели его, когда бокал упал на пол. А вы, доктор Грисуолд, стояли напротив мистера Лешина и должны были повернуться на звон бьющегося стекла и лишь потом увидеть Брюса. В тот момент он немного отступил от стола.

– Минуточку, минуточку! – вскинулся доктор Грисуолд. – По вашим же словам, вы предполагаете, что яд был подмешан в один бокал в тот самый момент, когда опрокинулся другой. Но бокал с ядом стоял на дальней от Брюса стороне стола, ближе к Лешину и мне.

– Вот именно! – Удовлетворенность сменилась на лице Эшвина выражением сильной досады. – Я смотрел в лицо очевидным вещам, не замечая их. Бокал не сам разбился. Его нарочно опрокинули.

– Но зачем? – удивился Мартин. – Ведь это означало бы привлечь всеобщее внимание к этим склянкам.

– А затем, чтобы быть уверенным, что мистер Леннокс выпьет бокал со стрихнином.

– А что мешало подмешать яд в оба бокала?

– Тогда мог бы пострадать кто-то третий, невинный. Маловероятно, конечно, и все же. Наш убийца – человек разборчивый.

– Ясно, – кивнул Мартин. – Вы, стало быть, думаете, что яд подмешали раньше?