Джонни Д. Враги общества - Брайан Барроу

«Флойд, выходи на дорогу! — крикнул Пёрвис. — Выходи, или будем стрелять!» Флойд вышел из-за амбара и со всех ног кинулся через открытое пространство по направлению к гаражу.

— Смотрите, он убежать хочет! — крикнул кто-то из полицейских.

— Стой! — крикнул Пёрвис.

Раздавались крики: «Стой!», «Сдавайся!», но Флойд продолжал бежать. Миновав гараж, он пустился в открытое поле. На его дальнем краю, ярдах в двухстах, начинался лес. Флойд несся к нему, петляя по полю.

«Огонь!» — крикнул Пёрвис. Раздались выстрелы. У фэбээровцев были пистолеты и автоматы Томпсона. Некоторые пули попали в яблоню на дворе фермы, с нее полетели листья и ветки. Флойд бежал через поле, оглядываясь то через правое, то через левое плечо. Выстрелы раздавались все чаще. Некоторые полицейские стреляли, не сходя с места, другие на ходу — они бежали за Флойдом. Когда бандит поднялся на небольшую возвышенность, его правая рука вдруг взметнулась вверх, и он рухнул в траву.

Первыми к нему подбежали трое ист-ливерпульских полицейских. Увидев их, Флойд хотел поднять кольт 45-го калибра и прицелиться. Полисмен Честер Смит схватил его за запястье и, выкрутив руку, отнял пистолет. Одновременно другой полицейский упал на Флойда и прижал его к земле. Флойд пытался дотянуться до второго пистолета, заткнутого за пояс, но третий полицейский — Герман Рот — забрал его.[431]«Лежи тихо! Тихо лежи!» — кричали они. Флойд прекратил сопротивляться.

Подбежал шеф полиции Ист-Ливерпуля Хью Макдермотт.

— Сильно ты ранен? — спросил он у бандита.

— Со мной кончено, — прохрипел Флойд. — Дважды попали.

Это была правда: одна пуля попала ему в левое предплечье и застряла в грудной клетке. Другая пуля ударила в правый бок и остановилась у сердца. Легкие, ребра, сердце — все было повреждено.

— Как тебя зовут? — спросил Монтгомери.

В этот момент подбежали Пёрвис и другие фэбээровцы.

— Мёрфи, — ответил тот. — Где Эдди?

Он спрашивал об Адаме Ричетти, которого иногда называли этим именем.

— Какой Эдди?

— Где Эдди?

— Я не знаю, — сказал Монтгомери.

— Черт!..

— Как тебя зовут? — повторил полицейский.

— Мёрфи! — яростно прохрипел Флойд.

— Тебя зовут Флойд! — сказал Пёрвис.

Бандит посмотрел на него и ничего не сказал.

— Как твое имя? Тебя зовут Чарльз Флойд по прозвищу Красавчик? — спросил Пёрвис.

По губам бандита пробежало что-то вроде улыбки.

— Ну да, я Флойд, — ответил он.

Пёрвис бегом направился к своей машине. Он хотел вызвать врача и известить Вашингтон о том, что Флойд пойман, но на ферме не было телефона, и пришлось съездить в Кларксон. После отъезда Пёрвиса агент Сэм Макки стал говорить с Флойдом. Он наклонился поближе и стал задавать вопросы. Первым делом Макки спросил о том, причастен ли Флойд к бойне на вокзале «Юнион-стейшн» в Канзас-Сити.

— К дьяволу «Юнион-стейшн», — ответил бандит.

— Ты же умираешь, — сказал Макки.

— Да, я знаю, все кончено, — ответил Флойд.

Он быстро слабел.

— Тогда сделай доброе дело и скажи мне, что ты знаешь о преступлении на «Юнион-стейшн»?

Флойд ничего не отвечал.

— Скажи: правда ли, что стреляли ты, Адам Ричетти и Берн Миллер?

Глаза Флойда блеснули.

— Я тебе ничего не скажу, сволочь, — ответил он.

Секунду спустя он впал уже в полубессознательное состояние. Макки перестал задавать вопросы. Флойду становилось хуже с каждым мгновением. Он был уже близок к смерти.

— Кто вам стукнул, что я здесь? — спросил он в секунду просветления.

Полицейские из Ист-Ливерпуля продолжали держать его.

— Мать твою! — сказал Флойд.

В 16 часов 25 минут он произнес: «Все, я умираю». И умер.[432]

Тело Флойда перевезли в похоронное бюро Стурджиса в Уэлсвилле, и вскоре там уже толпились репортеры и любопытные. Журналистов привлекал не столько Флойд, сколько Пёрвис, и это вызвало раздражение Гувера. Около половины шестого вечера директор ФБР подъехал к похоронному бюро и увидел Пёрвиса в окружении репортеров. Гувер писал об этом: «Пёрвис спросил, следует ли ему позволять делать фотографии и отвечать на вопросы, на что я ответил, что журналистам надо сказать: [все] комментарии последуют из Вашингтона». Пёрвис согласился не общаться с прессой, добавив, что «не хотел бы повторять прежнее».[433]