Это смертное тело - Элизабет Джордж

— Я в вас не влюблена, — призналась она после. — Просто так получилось.

— Конечно. Я все понимаю, — ответил он.

— Никто не должен об этом узнать, — сказала она.

— Думаю, это самый очевидный момент, — ответил он.

— Почему? Разве есть другие?

— Что?

— Другие очевидные моменты, кроме того, что я — женщина, а вы — мужчина и такие вещи иногда случаются.

Конечно, были и другие моменты, подумал он. Кроме чисто животного инстинкта надо было принять во внимание его мотивацию. Как, впрочем, и ее. Есть то, что происходит в данный момент, то, что произойдет в следующий, и то, что мы делаем, когда из-под ног уходит земля.

— Сожаление, быть может, — сказал он.

— А вы сожалеете? Потому что я не сожалею. Как я только что сказала, такие вещи случаются. Вы не можете сказать, что у вас такого не было. Я в это не поверю.

Он был не таким, каким она его, судя по всему, представляла, однако спорить Линли не стал. Он спустил ноги с кровати, уселся и задумался над ее вопросом. Ответ был «и да, и нет», однако он промолчал.

Линли почувствовал ее руку у себя на спине. Она была прохладной, и голос Изабеллы изменился, когда она назвала его по имени. Он уже не звучал профессионально, ее голос был… материнским? О господи, нет! Она не принадлежала к женщинам материнского склада.

— Томас, если мы станем любовниками…

— Я не могу прямо сейчас, — был его ответ.

Не то чтобы он не мог представить себя любовником Изабеллы Ардери, это он слишком хорошо мог вообразить, однако это его пугало.

— Мне нужно уйти, — сказал он.

— Мы поговорим потом, — ответила Изабелла.

Домой он вернулся поздно и почти не спал. Утром его разбудила звонком Барбара Хейверс, и этого разговора он предпочел бы избежать. Как только Линли пришел в себя, он тотчас принялся за разработку Фрейзера Чаплина и его алиби.

Офис «Дрэгонфлай тоник» помещался в конюшнях за Бромптонской молельней и церковью Святой Троицы. Он выходил на церковное кладбище, хотя от кладбища его отделяли стена, живая ограда и дорожка. Через дорогу от заведения стояли два припаркованных мотороллера «веспа», один ярко-оранжевый, а другой цвета фуксии, и на обоих мотороллерах была помещена реклама тоника, похожая на ту, что Линли видел на мотороллере Фрейзера Чаплина возле отеля «Дюк».

Линли припарковал «хили эллиот» напротив офиса. Он постоял немного, посмотрел на разложенные в витрине товары. Это были бутылки с напитками под странными названиями «Проснись, персик», «Лечись, лимон» и «Будь начеку, апельсин». Линли осмотрел все это и мрачно подумал, какой напиток выбрал бы он сам, если бы такой приготовили: «Прояви здравомыслие, земляника», — пришло ему на ум. Или: «Держись, грейпфрут». Наверное, выбрал бы эти два, решил Линли.

Он вошел. В здании было пусто. Кроме нескольких картонных коробок с логотипом «Дрэгонфлай» здесь стоял лишь стол, за которым сидела женщина средних лет. На ней был мужской костюм из индийской полосатой ткани. Выглядел он как мужской, потому что пиджак на ней болтался. Немудрено: такой размер был бы впору Черчиллю.

Женщина рассовывала по конвертам брошюры.

— Вам помочь? — спросила она, не прекращая своего занятия.

В ее голосе чувствовалось удивление. Похоже, посетители ее редко беспокоили.

Линли поинтересовался их методом рекламы, и женщина, заметившая его машину через окно, решила, что он хочет покрыть «хили эллиот» символами «Дрэгонфлай». Линли внутренне содрогнулся при мысли о таком надругательстве и чуть не воскликнул в гневе: «Да вы с ума сошли, мадам!» — но вместо этого изобразил заинтересованность. Женщина взяла со стола картонную папку и вынула из нее форму контракта. Она заговорила о расценках, зависящих от размера и количества рекламных слоганов, а также от километража транспортного средства. Женщина сказала, что самые большие деньги зарабатывают черные такси, за ними следуют мотоциклы, а потом мотороллеры, и поинтересовалась у Линли, много ли он ездит.