Я тебя никогда не забуду - Анна и Сергей Литвиновы

И даже:

«Я хочу от тебя ребенка».

Пусть это звучало смешно, пусть я выглядел, возможно, в ее глазах лжецом (или идиотом), или тем и другим вместе, но я и вправду любил ее, и хотел жениться на ней, и хотел от нее ребеночка.

И не считал нужным это скрывать.

Сначала она просто смеялась в ответ на мои признания, а потом, уже на излете наших двадцати шести часов, прошептала-прошелестела еле-еле слышно, в самое мое ухо: «Я тоже люблю тебя, Ванечка…»

И этот миг я храню в своей памяти, как один из самых дорогих на свете.

Мы договорились, что она позвонит мне в понедельник после своей работы. И мы условимся, что вечером во вторник куда-нибудь сходим. К примеру, в кино.

Но она в понедельник не позвонила.

Я протомился у телефона до десяти вечера. Мои родители вернулись в воскресенье с дачи. Вышли на работу, и я перестал быть полновластным хозяином квартиры.

В десять вечера в понедельник, отчаявшись ждать, я поехал к школьным друзьям в Люберцы. Строго-настрого наказал маме: если вдруг позвонит девушка – дать ей номер моего люберецкого приятеля. Но – никаких звонков.

Во вторник я вернулся домой часа в четыре дня, опухший от полуночного преферанса и портвейна.

И опять: весь вечер ожидал ЕЕ звонка. И опять – ничего.

Можно было сойти с ума от фантазий и предположений.

С ней могло случиться несчастье: «Когда состав на скользком склоне от рельс колеса оторвал…» (Тогда ведь никто не сообщал о бедствиях и катастрофах. А если бывали слухи, то они, даже по Москве, доходили на вторые-третьи сутки.)

Она могла заболеть.

У нее могли случиться какие-то проблемы дома.

Она, наконец, могла (и такие мысли у меня появлялись) врать мне, что любит, врать, что – девушка, а на самом деле быть прожженной хищницей и сердцеедкой. И она просто использовала меня – легкое, коварное приключение! – и бросила…

Какие только мысли не лезли в голову…

У меня не оставалось другого выхода, кроме как в среду вечером поехать в ДК имени М. Горького. Я помнил: по средам у нее там в хоре репетиции. Мне казалось, это верный шанс с нею увидеться.

Я приехал за полчаса до начала. Никого, разумеется, в репетиционке еще не было.

Я наблюдал, как в зал стягиваются хористки. Они обдавали меня, стоящего у дверей, любопытствующими взорами.

Сердце мое стучало. Я мечтал вновь ЕЕ увидеть.

Натальи не было. И подруги ее, Надежды, тоже.

За три минуты до начала, когда уже проследовал в зал дирижер, толстенькая Надя наконец прибежала. Глянула на меня со смесью любопытства, зависти, ревности. (Наверное, Наташа, как это свойственно подружкам, многие свои тайны своей наперснице – раз они увиделись вечером в воскресенье – успела поведать.)

– Привет! – остановилась Надя. – Встречаешь?

– Она тебе не звонила?

– Нет, а что?

– Где она?

– Не знаю.

– Будет на репетиции?

– Понятия не имею.

– А ты не знаешь ее телефон? Хотя бы рабочий? Хоть какой?

– А что – она исчезла? Не звонит?

– Да, хотя мы договаривались.

– Кто ж знает, может, и приболела… А может, – укусила меня подружка, – кем-то другим увлеклась… Да ты подожди, Наташа придет… Ох, мне пора, я побежала!

– Постой! Где она живет?

– А что, если не придет, ты к ней домой поедешь?

– Поеду!

– Охота пуще неволи…

– Так где?

– Адреса я не знаю.

– Н-да? – глянул я исподлобья, недоверчиво.

– Честное пионерское.

– Никогда не поверю.

– А что ты хочешь? Я с ней всего три месяца знакома. Встречались на репетиции, она пару раз мне домой звонила, и все.

– В каком хоть городе она живет?

– Я не помню.

– Пожалуйста, Надя!

– Что, помчишься к ней? Сейчас, на ночь глядя?

– И помчусь!

– Ох, ладно, ты слышишь: репетиция началась. Я побежала.

– Надя!

Я схватил ее за плечи и хорошенько тряхнул.

– Ну, ладно, ладно, отцепись… В З*** она живет, доволен?

Она вырвалась и убежала.

…Никуда я, разумеется, в тот вечер не поехал. Где бы я искал ЕЕ на ночь глядя в довольно большом подмосковном городе З***, зная одно лишь имя?

Не поехал я к ней и назавтра. У меня ведь тоже была своя жизнь. И свои планы. И свой цейтнот.

Я уезжал в Сибирь. Красноярский край, Хакасия, город Абакан.

В стройотряд.

Вылет был запланирован на воскресенье.

В четверг с утра я отправился в общагу к командиру нашего линейного отряда Юрке Кашину.

Сейчас Юрка – виднейший чиновник в нашей отрасли. После вуза он сделал комсомольскую карьеру, в конце восьмидесятых пошел в бизнес, затем, в нулевые, пополнил стройные ряды бюрократов. Словом, совершил прорыв наверх, классический для нашего времени: комсомол – бизнес – чиновничество.

Не знаю, помнит ли он меня сейчас. Я его помню до сих пор. Уже тогда Кашин был харизматичной личностью.

Со мной Юрка ни разу с тех пор позывов встретиться не проявлял. Занятой человек. Да и зачем я ему?

Я к Юрке тоже не стучался. Подумает еще, что мне чего-то от него надо. Хватит и того, что мои друзья, бывшие однокурсники, вечно выпрашивали у меня: подпиши свою книжку Юрке, чтоб через нашу общую студенческую и стройотрядную юность к нему поближе подобраться.

Уже тогда, в восемьдесят первом, мой командир был умным и хватким парнем. И видно было, что он далеко пойдет. Правда, тогда я воображал, что его потолок – главный инженер провинциального завода. Крупного, но заштатного. Выходит, я его недооценивал.

Кашин был на два года меня старше – и учился двумя курсами младше. Он отслужил армию, потом прошел через подготовительное отделение вуза…

Они почти все были такими, бывшие служивые: хваткими и ловкими. Знали, чего хотят от жизни – не то, что мы, домашние лопухи.

А тогда мы с Кашиным во второй раз должны были работать вместе. Прошлым летом, в Олимпиаду, мы трудились в стройотряде на Смоленщине, в одной бригаде. Мне нравились Юркин своеобразный юмор и умение справедливо распоряжаться.

В этот раз его назначили командиром, а он настоял перед руководством стройотряда, и у меня выпросил, чтобы я у него стал комиссаром.

Сейчас даже странно слышать и писать: я – был комиссаром. Так и ждешь вопроса: а сколько вам лет, дедушка? Вы в Великую Отечественную воевали или в Гражданскую? А многие – даже и Сашенька – могут спросить: а комиссар – это вообще кто?