Осторожно, стекло! Сивый Мерин. Начало - Андрей Мягков

Так или иначе, по тем или иным причинам, верил ли кто в эти давно небылью поросшие «были», нет ли, но факт остаётся фактом: Клеопатру Сильвестровну Сидорову боялся поголовно весь МУР, от уборщиц до старших офицеров, и все они без исключения почитали за немалую удачу, если в течение рабочего дня удавалось избежать с ней встречи.

Ярким примером тому мог служить Игорь Всеволодович Мерин — молодой — тридцатник не разменен — майор милиции, удачливый, не без показухи бесстрашный, щедро наделённый природой «аленделоновской» внешностью. Начальство его ценило за приверженность к разумному компромиссу. Подчинённые — за юмор к самому себе и непреклонность нрава. Женский пол, вне возрастной зависимости, при общении с ним, как правило, непристойно краснел и начинал дышать высоко вздымаемой грудью. Казалось бы — всё при нём! Радуйся жизни и ходи по ней без страха и упрёка…

Ан поди ж ты: и Мерину не удалось избежать этого необъяснимого повального трепета перед руководительницей следственного отдела.

…В это раннее утро — без пяти минут восемь — в предбанник кабинета Сидоровой вошли четверо «мурашей».

Игорь Мерин, свежевыпеченный майор уголовного розыска, как руководитель группы вошёл первым. За ним, используя уважение соратников к своему полу, лейтенант милиции Вероника Калашникова-Мерина — молодая женщина в модных дорогих очках. И далее по старшинству: Александр Александров — широкоплечий парень лет тридцати с характерным «боксёрским» носом, и Толя Филин — «Простофиля», как его называли недоброжелатели.

Все четверо, сгруппировавшись у двери начальницы, устремили напряжённые взоры каждый на свои наручные часы.

В наступившей гробовой тишине было отчётливо слышно разнобойное тиканье часовых механизмов.

— Давай, — спустя какое-то время прошептал Александров, — стучи.

— Не ори. Я слежу, — огрызнулся Мерин, не отрывая глаз от циферблата именных часов, вручённых ему несколько дней назад вместе с новым воинским званием.

— Мои точные. Вчера по телефону проверял: секунда в секунду. Стучи! — настойчиво повторил Александров. — Опоздаем!

— Вчера проверял, а сегодня выброси. — Мерин ткнул свои часы Александрову под нос. — Ещё полторы минуты.

— Мальчики-девочки! Вы что — с ума сошли? — В полной тишине слова секретарши Шуры прозвучали для мурашей громовыми раскатами. Филин даже вздрогнул. — Вы ещё секундомер сюда принесите, храбрецы.

— Помолчи, мокрощёлка, — выругал её Александров. — Тебя не спросили.

— Сам дурак. — Шура обиделась.

— Хорошо поговорили, — резюмировал Филин.

Вероника и Мерин в диспуте участия не приняли.

Дверь распахнулась, в проёме возникла фигура Сидоровой.

— Вы что тут шепчетесь, тихари? А? Заходите, дело не ждёт.

Она прошла в кабинет, заговорила, не дожидаясь, пока рассядутся подчинённые.

— Труп у нас, мальчики-девочки. Только что прислали. — Полковница махнула оторванной телетайпной лентой. — Собирайтесь. Вот: Гривин Алексей Юрьевич, семьдесят второго года рождения, тело обнаружено в его собственной квартире на третьи сутки после убийства. Он бывший клиент ОБХССников, не наш, они давно за ним охотились. Фарцовщик. Чем они им мешают — не возьму в толк: мирные же люди. Но — это не моё дело. Я этого не говорила. Был не наш, теперь вот нашим заделался — убили. Проморгали, мудачьё, простите за слово «проморгали». Держи, начальник, — она протянула Мерину лист бумаги, — тут всё сказано. Ну? Кому что не ясно?

Сотрудники понятливо молчали.

— Похвально. Тогда — марш по коням! Ни пуха ни пера, как говорится. Ни два пера, ни три пера, — улыбнулась она своей любимой шутке. — Все свободны. Кроме майора.

Сидевшие за длинным Т-образным столом «мураши», не веря своему счастью, шумно задвигали стульями, направились к выходу.

— Тут вот какое дело получается, — негромко начала полковница, глядя на Мерина с материнской строгостью, — я хочу сказать, убили в общем-то жулика, элемента закононепослушного, дело может показаться несрочным. Нет?

— Нет. Как все другие, — выдавил из себя Мерин.

— Ну правильно. Я тоже так думаю. Ему ещё девятнадцати не было — жить бы да жить. Шагай.

И она, не глядя на подчинённого, зачем-то протянула ему для пожатия руку.

* * *

Для работников МУРа оперативные выезды подчас бывают предпочтительнее каждодневной рутины: допросы, допросы и допросы надоедают не менее, чем «Учиться, учиться и учиться». А тут — что-то подвижное, новое, «адреналиновое». Одним словом — живое, как бы парадоксально и кощунственно это ни звучало.

Конечно, бывает по-разному. Бывает — опаснее и страшнее войны, но сидеть за столом, перебирать бумаги и при этом числиться оперативником московской уголовки — в зеркало на себя смотреть противно. А что касается опасностей, то — как и минёры, шахтёры, как воры и прокуроры — к опасностям муровцы быстро привыкают. Так что оперативные выезды — почти всегда отдушина, и какие бы изуверские ужасы ни ожидали их в конце пути — психовать и сдерживать рвотные позывы никто заранее себе не позволяет. Работа — есть работа. Делу — время, потехе — час. И все стараются использовать этот свой «час» по максимуму.

И Мерин Игорь Всеволодович исключение собой не являл: поездку в любом транспорте он использовал для любимого развлечения.

— Звёздное скопление в созвездии Тельца? — громко объявил он.

В салоне чёрной муровской «Волги» майор сидел рядом с водителем с газетой в руках. Сзади, плотно сжимая друг друга, теснились Александров, Калашникова-Мерина и посерёдке, на самом неудобном месте — Филин.

— Лер, ты не знаешь звёздного скопления в Тельце? — Мерин повернулся к Веронике, но та демонстративно перевела взгляд на бегущий за окном пейзаж.

— Никто не знает? — с упрёком в голосе продолжил допытываться Мерин.

— Плеяды, — снисходительно подал голос водитель Паша.

— Пле-я-ды, — майор вписал буквы в клеточки кроссворда. — Замечательно, Паш, молодец. Спасибо.

Водитель пожал плечами: мол — на здоровье, нет ничего проще.

— Вывоз товаров из-за границы. Ник, ты не знаешь вывоз товаров…

— Спекуляция, — сострил Александров.

— Шесть букв, — посчитал Мерин. Он всерьёз отнёсся к подсказке товарища.

— И-и-импорт. — Ещё снисходительней, без уважения к «звёздным» пассажирам сказал Павел. И тяжело вздохнул. «Не надо вам кроссворды гадать, товарищи офицеры, — говорило его недовольное лицо. — Жуликов лучше ловите».

У Павла, как и у всех, кто поставлен на стражу закона, вне зависимости от высоты пьедестала, было сильно развито чувство превосходства. Над всеми. Даже над законопослушными гражданами, не говоря уж о правонарушителях. Подобное «чувство» у этих бедолаг странным образом срастается с кожей, смешивается с кровью, и вытравить его практически не представляется возможным. Даже после ухода от дел или смены профессий иные «стражи» поглядывают на окружающий «электорат» привычно свысока.