Ошибка резидента - Владимир Востоков

– Желательно это отменить. Вы можете ей сказать, чтобы она не приходила?

– Могу, конечно, но она меня не послушает, – убежденно заявил Николай Николаевич.

– Хорошо, можно, я сам поговорю с ней? Где она живет?

Николай Николаевич сходил в спальню, принес записную книжку жены, отыскал адрес Василисы Петровны. Павел переписал его и продолжал:

– Теперь два главных дела. Вы сможете уехать из города, Николай Николаевич? Как вы на это смотрите?

– Не хотелось бы, – признался Николай Николаевич.

– Я думаю, это ненадолго. Вам ведь для работы никаких приборов не требуется?

– Кроме головы, – проворчал Николай Николаевич. – А далеко ли ехать?

Павел, поняв, что с этим щекотливым делом все в порядке, обрадовался.

– Тут рядом, километров пятьдесят. Там прекрасные условия. Никто не помешает вам работать.

– И когда же?

– Прямо сегодня. Крайний срок – завтра. Но лучше сегодня.

Николай Николаевич покачал головой:

– Однако!

– Хорошо, можно завтра. Вы уж простите. Но это совершенно необходимо, уверяю вас, – горячо произнес Павел. – Мы не стали бы вас так настойчиво беспокоить, если бы имели другую возможность.

– Понимаю. Но мне надо собраться…

– Лишнего не берите. Как в короткую командировку.

– Когда вы перешагнете за шестьдесят, ни одна командировка не покажется вам короткой, – меланхолически заметил Николай Николаевич. – Но как все это организуется? Что будет с квартирой? Меня же супруга подвергнет жесточайшему остракизму. Тут все мхом зарастет…

– Не беспокойтесь. Вася после постарается. Супруга ваша еще не скоро, наверное, вернется. А за квартирой будет хороший надзор, замков никто не взломает.

– Надеюсь. А как мне ехать?

– Вас отвезут и привезут. И я уверен – это совсем ненадолго. Может быть, на несколько дней.

– Уговорили. Что еще?

Павел вздохнул. Была у него такая неконтролируемая привычка или, лучше сказать, условный рефлекс: приступая к трудному вопросу, он набирал полную грудь воздуха, словно готовился к глубокому погружению. Сейчас был именно такой ответственный момент.

– Скажите, Николай Николаевич, работа, которой вы сейчас занимаетесь, еще далека от завершения или ее можно считать в основном готовой?

– Вы знакомы с физикой, с математикой?

– Только в пределах школы.

– Тогда вы ничего не поймете.

– Но в общих чертах – на каком вы этапе?

– На всех сразу. – Николай Николаевич, когда дело касалось его работы, даже с коллегами не любил рассуждать «в общих чертах». Он не считал нужным смягчать тон, если сознавал бесполезность разговора.

Однако Павел был к этому готов. Он объяснил:

– Нам известно, что вы нашли важные решения. Но их еще недостаточно, чтобы решить проблему в целом. Вам еще много остается?

– Вопрос наивный. Даже и не дилетантский. Не вдавайтесь в существо моих занятий. Лучше скажите, что от меня требуется. Начните с другого конца.

Павлу не оставалось ничего иного, как признать свою оплошность. Сам же хотел говорить покороче…

– Вы правы. Извините, дальше постараюсь без предисловий, но одно сказать должен: вашей работой интересуется одна из иностранных разведок. Настолько, что к вашей квартире подобрали ключи.

– Поэтому я и могу быть абсолютно за нее спокоен? – в свою очередь, пошутил Николай Николаевич.

– Во всяком случае, замки останутся в целости, это большое благо.

– Так что же дальше?

– Мы должны снабдить их материалами, которые они хотят получить.

– То есть?

– Несколько формул, написанных вашей рукой. Вы ведь и дома работаете?

– И дома, и на улице. Везде. Но я не оставляю записей вне института. – Насчет записей он был не совсем точен, он не придавал этому особого значения.

– Можно и оставить, – сказал Павел.

Николай Николаевич нахмурился и, подумав немного, спросил:

– Ложные?

– Да. Но нельзя, чтобы это выглядело грубо. Необходимо сделать в формулах ошибку, которую трудно обнаружить. Она должна выглядеть естественно. Во всяком случае, допустимо. Знаете, как иногда встречаются в газете ошибки в шахматных нотациях? Смотришь партию – на тридцать восьмом ходу она кончается, черные сдались ввиду неизбежного мата. Начинаешь разбирать на доске, делаешь ходы аккуратно, как написано в нотации, а никакого матового положения нет. Оказывается, на тридцать пятом ходу конь белых с эф четыре должен делать ход жэ шесть, а не е шесть, как указано в газете. Опечатка. Но в принципе-то конь может и так и этак ходить. Понимаете?

– Мастер быстро найдет ошибку, – скептически заметил Николай Николаевич.

– Наверное, я взял неудачный пример. В ваших разработках можно ошибиться тоньше.

– Это не так-то легко, если задано правильное направление.

– Но все-таки возможно?

Николай Николаевич, вероятно, уже прикидывал, как это сделать. Он смотрел мимо Павла и, кажется, не слышал его последних слов.

Подождав, Павел повторил:

– Вы считаете, это возможно?

Николай Николаевич сердито взглянул на него.

– А вы умеете ездить на велосипеде?

– Вообще да.

– А если бы вам предложили изобразить неумеющего, что бы вы стали делать?

– Не знаю. Скорей всего упал бы.

– Вот то-то. И это было бы ненатурально. Только клоуны умеют падать натурально. Это такое же настоящее искусство, как умение плясать на проволоке.

– Вы хотите сказать…

– Я говорю, притвориться заблуждающимся, когда знаешь истину, совсем непросто. Сделать то, что вы предлагаете, можно. Но это потребует времени.

– Но суток довольно?

– Не знаю. Надо постараться.

– Надо, Николай Николаевич.

– Если у вас ко мне все, давайте условимся, как вы меня завтра увезете, и я бы занялся делом.

– Но это еще не все, Николай Николаевич. У вас в квартире есть какой-нибудь тайничок? Ваш личный?

– В секретере есть несгораемый ящик. Но это не тайничок.

– Разрешите взглянуть?

Они пошли в кабинет. Николай Николаевич открыл ящик. Там лежали две ученические тетрадки. Он покашлял в кулак, вспомнив собственные слова относительно рабочих записей. Но Павел сделал вид, что не догадывается, чем вызвано это застенчивое покашливание. На перстень он вроде не обратил внимания.

– Вы всегда пользуетесь такими тетрадками? – спросил Павел.