Плач - К. Дж. Сэнсом

Я подскочил от громкого стука в дверь. Послышался голос Воуэлла и еще чей-то, а потом в комнату быстро вошел Винсент Дирик. За спиной у него театрально развевалась мантия, а на его худом ястребином лице застыло выражение ярости. Он взглянул на нас с Николасом и на рыдающую на полу Изабель, а увидев изуродованную картину, разинул рот.

– Шардлейк! – охнул он. – Что вы сделали? Почему моя клиентка в таком состоянии?

Я медленно поднялся – мои колени хрустнули, а спина запротестовала в муке. Изабель смотрела на Дирика таким же недоумевающим потусторонним взглядом, как смотрел Эдвард в Тауэре, как будто не понимала, кто перед ней.

– Спросите ее, – с тягостным чувством ответил я.

Винсент снова уставился на картину. Возможно, он увидел, как перспектива его бесконечных гонораров осыпается вместе с гипсовой пылью, все еще сыплющейся из щелей.

– Кто это сделал? – спросил он.

– Боюсь, что Изабель.

– Христовы раны! – Дирик посмотрел на свою клиентку. Миссис Слэннинг опять съежилась, не зная, куда девать глаза от стыда. – Посмотрите на ее состояние. – Он ткнул в меня пальцем. – Я не могу нести ответственности за то, что она сделала! Это она настояла, чтобы послать свою жалобу в Тайный совет. Я пытался отговорить ее!

– Я знаю. И поскольку Изабель – ваша клиентка и вы должны держать сведения о ней в тайне, могу сказать, что они с братом полвека назад сговорились, чтобы убить своего отчима. Эдвард покончил с собой, и Изабель могла совершить то же, если б мы не подоспели вовремя. – Я снова взглянул на картину. – Это трагедия, Дирик. И она усугубилась запутанной тяжбой, как и задумала их мать. Наши с братом Коулсвином усилия найти путь к соглашению привели лишь к открытию этого ужаса, – печально добавил я.

Затем я устало направился к двери, а Винсент уставился на миссис Слэннинг.

– Погодите! – сказал он, обернувшись. – Вы не можете оставить меня одного с ней в таком состоянии…

– Воуэлл поможет вам перевязать ее рану. И потом, если вы примете мой честный совет, вам следует послать за ее священником. Позаботьтесь, чтобы пришел именно он, так как она придерживается старой религии и это для нее важно. Не знаю, может быть, ему удастся помочь ей. – Я повернулся к Николасу. Он рассматривал лицо отца Изабель, который по-прежнему смотрел с остатков картины с благодушным, уверенным, аристократическим видом. – Пойдем, Ник.

Мы оставили Дирика и старого Патрика и вышли на улицу.

Там под августовским солнцем я сказал своему ученику:

– Ты спас ее.

– У нее был добрый, любящий отец, и все же она дошла до такого, – тихо ответил Овертон, и я с гнетущим чувством понял, что письмо от родителей вызвало мысли о самоубийстве и у него. Но он отверг эти мысли и поэтому с такой страстью отнесся к Изабель.

– Что с нею будет? – спросил юноша.

– Не знаю.

– Наверное, для этой бедной женщины уже поздно. – Николас глубоко вздохнул и пристально посмотрел на меня своими зелеными глазами – твердо и серьезно: – Но не для меня.

* * *

На следующий день я стоял перед площадью у церкви Святого Михаила, выходившей к открытому пространству у западного конца Чипсайда. Вдоль всего Чипсайда, по которому вскоре должен был проехать адмирал д’Аннебо, выстроились люди. Мэр Боуз, которого я видел в последний раз на сожжении Анны Эскью, стоял в одиночестве на небольшом возвышении. Я дожидался, стоя рядом с олдерменами и другими видными гражданами Лондона, у каждого из которых была золотая цепь. Как и во время казни, на временно сооруженной кафедре стоял одетый в белое священник, но на этот раз он был здесь, чтобы произнести по-французски приветствие адмиралу. Стоял гул голосов, а в акведуке рядом с церковью журчала вода.

Утром адмирал поднялся по реке от Гринвича до Тауэра в сопровождении своих галер. Накануне вечером я взял с собой Николаса, чтобы навестить Барака и Тамасин, и мы мирно провели вечер, играя в карты. Я не сказал им, что случилось с Изабель – Тамасин в ее состоянии лучше было не слышать этого, – а потом пошел домой и заснул поздно, поскольку мне мешали залпы из Тауэра в честь адмирала. Даже на Чансери-лейн от шума дребезжали окна. Из Тауэра адмирал д’Аннебо вместе с Уильямом Парром, графом Эссекским, братом королевы, в сопровождении прочих высоких лиц королевства должен будет проехать через город до церкви Святого Михаила.

Мартин помог мне нарядиться в мои лучшие одежды. Я надел золотую цепь, которую вечером велел ему начистить. Ни он, ни я не промолвили ни слова. Потом я отправился к церкви и, выйдя из дома, увидел Тимоти, с безутешным видом выглядывавшего из приоткрытой двери в конюшне. Мне следовало поговорить с ним о доносе Броккета, но пока что лорд Парр взял с меня клятву хранить это в тайне, и я только сурово взглянул на мальчика. Пожалуй, слишком сурово, но я все еще был сильно расстроен его поступком и событиями последних дней.

Королевские представители выстроили нас, бесцеремонно, как детям, говоря мэру и олдерменам, куда им встать. Солнце припекало, нагревая головы под шляпами и сержантскими шапочками. Золотые цепи на шеях сверкали. На легком ветерке развевались вымпелы и английские флаги рядом с французскими королевскими лилиями, а в окнах верхних этажей вывесили яркие полотнища. Мне вспомнилось, как всего год назад я видел манекены с королевскими лилиями, использовавшиеся как мишени для обучения рекрутов – тогда сотни людей отправлялись из Лондона отразить угрозу вторжения.

Рядом со мной с важным видом стоял сержант Блоуэр из Иннер-Темпл. У него была аккуратно подстриженная бородка, и он втянул свое жирное пузо и выпятил грудь. Ему было за пятьдесят. Я немного знал его, и, на мой вкус, он был слишком поглощен собой. Говорили, что Ризли подумывает назначить его судьей.

– Прекрасный день для встречи адмирала, – сказал он. – Не помню такого торжества со времен коронации Анны Болейн.

Я приподнял брови, вспомнив, чем кончился тот шумно отпразднованный брак.

– Вы завтра будете на встрече принца Эдуарда с адмиралом? – спросил Блоуэр. – А на празднествах в Хэмптон-Корте?

– Да, буду представлять Линкольнс-Инн, – подтвердил я.

– Я тоже буду, – с гордостью сказал мой коллега. – У вас давно эта цепь? Судя по запаху уксуса, ее только что начистили.

– Я надеваю ее только в исключительных случаях.

– В самом деле? Она кажется немного поцарапанной. – С гордостью посмотрев на широкие сияющие звенья своей цепи, сержант наклонился ко мне и тихо проговорил: – Вы не успели побриться, брат? Нам всем было велено. Жаль, что у вас темные волосы – щетина заметна.

– Да, брат Блоуэр, я был очень занят.

– В каникулы?

– У меня было несколько запутанных дел.

– А! – Мой собеседник кивнул и процитировал старую адвокатскую поговорку: – Запутанные дела порождают плохой суд.

– Воистину так.