Додо - Сильви Гранотье

Час пробил, и я послушно открыла рот. В полной тишине. Не зная, что говорить. Фотография Хуго вмиг истощила мое вдохновение. Робер подсказал:

– Поль пил из тебя все соки… – Я признала в нем идеального слушателя, внимательного и благожелательного. Я не могла обмануть его любезное ожидание.

– Так. Хорошо. Самое странное, что я готова была давать ему деньги. На деньги мне было плевать.

– Чего проще, коли они у тебя всегда были! Разумеется, высказалась Квази, записная завистница.

– Верно, только не совсем. Впрочем, это отдельная тема. Обсудим позже, не возражаешь, Квази? Нет, меня раздражало, что он загнал меня в угол ровно в тот момент, когда я действительно собралась его бросить. Я так думаю, можно не чувствовать себя пленником, даже сидя в клетке, но только до того дня, когда захочешь из этой клетки выбраться. Многие всю жизнь проводят в клетке, того не зная.

– Додо! – Квази в отчаянии закатила глаза.

– Нет, это интересно, – отозвался Робер. – Я-то знаю, что другие сидят в клетке, потому что сам я снаружи.

Квази аж онемела. Салли тоже внесла свой вклад в игру умов:

– Ты больше не хотела с ним трахаться?

Она вообразила, что я ей обеспечу сеанс порно, с полудня до полуночи нон-стопом.

– Я буду рассказывать или кто другой?

Все трое пристыженно уставились в одну весьма удаленную точку.

– Хуго, разумеется, не подозревал об этой ситуации с шантажом, из которой я не могла выбраться. Он знал только, что я вижусь с Полем, и иногда нежно спрашивал: «Ты по-прежнему обманываешь меня?»

Я забыла вам сказать. Он был верующим католиком. Поэтому развестись не мог. Он настойчиво советовал мне спросить совета у священника. Он не собирался обращать меня в свою веру, просто хотел открыть предо мной иные перспективы. Я упорно сопротивлялась. Мне от Господа досталось достаточно, чтобы я желала лишь убраться с его дороги. И… отвечая на вопрос Салли, скажу, что мне, наверно, хватило бы сил, чтобы никогда больше не видеть Поля, если бы не Хуго, которого я должна была защитить, но раз уж мы виделись, скажем так, по делу и ни один из нас не мог противиться искушению…

Короче, наступили очередные школьные каникулы… Пасха, кажется. Хуго должен был везти детей в Трувиль. Я оставалась в Париже, и деваться от окружающей действительности мне было некуда: Поль много пил, погода была мерзкая, и я умирала от скуки. В один прекрасный день я не выдержала. Удрала в Нормандию, сняла комнату в маленькой гостинице и известила Хуго, что я здесь. Снова начались наши дружеские прогулки, беседы обо всем сразу. Я понемногу обретала покой, пока он не объявил о приезде жены, которую выписали из больницы.

– А кто занимался детьми? – спросила Салли.

– Няня.

– Хоть симпатичная?

– Не знаю, я ее никогда не видела. И его жену и детей тоже. Погоди… я полностью доверяла Хуго, тут и вопросов не было. Итак, я осталась одна в унылом гостиничном номере. Позвонила Полю, который признался, что скучает. Я не устояла, попросила его приехать и сняла большой номер в лучшей гостинице.

– А Хуго знал? – спросила Квази.

– Нет, конечно. И не надо на меня так смотреть. Мало удовольствия быть запасным колесом и сидеть в прихожей, когда все уже в доме. С Полем, несмотря на все его недостатки, я была на своей территории, и к тому же, если не считать самого начала, это были наши лучшие четыре дня. Он был весел, мил, беспечен, глаз с меня не сводил и пылинки сдувал. Его страсть стала менее лихорадочной, но более полной.

– Не хочешь поподробней?

– Нет. Короче, он подчинялся всем моим капризам, и мы иногда проводили целые дни, не выходя из комнаты, заказывая блюда в номер, когда хотели есть.

– Простите, графиня, но мы тут не в курсе, что такое гостиницы, где можно заказать блюдо в номер, так что не забывай, кто твоя публика.

– Не важно, это несущественные детали. Просто мне хотелось провести параллель с подобной ситуацией, но прямо обратной, которая случилась позже. И потом, какого черта, любой дурак поймет, если захочет.

– Она нас что, дураками считает? – вопросил Робер.

– Да нет, она куда заковыристей, никогда напрямую не обзывается, – коварно ввернула Квази.

– И все ж она права, вы то и дело ее прерываете. А если б дали спокойно рассказать, она рано или поздно ответила б на все вопросы, которые ей и не задавали. Давай, Доротея.

– Спасибо, Робер.

– Робер хороший, – прошептала Салли.

– Так вот, однажды утром я открыла глаза и увидела, что Поль сидит за письменным столом и читает письмо, которое я тут же узнала.

«Ты продолжаешь писать этому человеку?»

«Отдай».

«В любом случае по его ответу все ясно. Настоящая большая любовь!»

«Ты рылся в моих вещах!»

«Подумаешь, мы ведь вместе живем, разве не так? А вот ты скрываешь свои маленькие секреты, свои мелкие пакости».

«Дай сюда письмо. Какое тебе дело?»

«Ха, я, по крайней мере, честен, представь себе. И мне надоело, что меня используют, как машину для траха, а великие чувства приберегают для пляжного евнуха».

«Я запрещаю тебе говорить о нем, и немедленно дай сюда письмо».

«Нет, оставлю-ка я его себе». – И он посмотрел на меня со своей коварной ухмылкой.

– С коверной ухмылкой – это как? – спросила Салли, но ее тут же одернул Робер. Отныне она готова была на все ради него.

– Я мгновенно поняла, что он держал в руках неопровержимое доказательство. Теперь ему достаточно предъявить письмо жене Хуго, и случится катастрофа.

«Я отлично знаю, что ты не ревнуешь, потому что никогда меня не любил…»

«Что ты об этом можешь знать?»

И он принялся толкать меня, вот так, кончиками пальцев, но глаза у него были страшные. Я попыталась добраться до двери, но он загородил дорогу. Он начал с пощёчин, потом швырнул меня на кровать, и три кошмарных дня мы оставались в этой комнате, я – в полной его власти, отрезанная от всего мира, а он – получая от этого наслаждение, за которое я его возненавидела. Утром четвертого дня он ушел.

Я тут же вернулась в Париж. Я была в панике и не способна ни о чем думать. Не получая никаких вестей, Хуго забеспокоился, пришел ко мне и увидел мое распухшее лицо. Он сыпал вопросами, пока я не рассказала – нет, не все – о жестокости Поля.